Билал Беррени: «Я еду почувствовать ветер революции»

Билал Беррени (Bilal Berreni) – французский художник с алжирскими корнями. Начал активно рисовать на улицах Парижа в возрасте 15 лет. В 2011 году отправился в Тунис, где сделал серию работ посвященных жертвам революции произошедшей в этой стране в 2010–2011 г. После этого провел месяц в лагере для беженцев «Шуша» на Тунисо-ливийской границе. Лагерь образовался в результате гражданской войны в Ливии.

В этом посте мы представляем два проекта Билала с подборкой фотографий и переводом прилагающихся к ним текстов. Оригиналы текстов и фотографий художника можно посмотреть на сайте проекта Zoo Project.

 

Почему я рисую «мучеников»

Бывает, что некоторые негативно реагируют на мои работы, повышают голос. Когда я расставляю эти изображения мучеников революции на улицах Туниса – в Порт-де-Франс, Баб Суйка или на авеню Бургиба – многие меня поздравляют и благодарят, но другие возмущаются: кто я такой, иностранец, чтобы рисовать мучеников революции и таким образом вывешивать их в Тунисе? В чем моя выгода? Я понимаю эти вопросы, я даже считаю это естественным и закономерным, что они возникают: если браться за сюжет такой драматический и до такой степени живой в памяти, это предполагает участие в дискуссии и ответы на вопросы.

Я прибыл в Тунис в начале марта. Будучи 20-тилетним французом с алжирскими корнями, живущим в Париже, я покинул Францию без определенной цели, просто потому, что я чувствовал, что тунисская революция, как и все другие, что встряхнули арабский мир, была уникальным событием, принесшим большие надежды. Я следил за ситуацией из Парижа день за днем, надеясь, что 14 января не останется незамеченным и что революция не потеряет своей души. Это было ровно до того дня, когда я больше не мог ждать: мне надо было приехать на место, чтобы самому стать свидетелем и действовать по-своему. Я хотел внести свою скромную лепту на пользу восставшему народу.

Когда я приехал, я слегка растерялся. Не могло быть и речи о том, чтобы рисовать на стенах без разрешения  жителей, чтобы навязывать себя той культуре, которую я не знал, как бы я этого ни хотел. Поэтому я был незаметным и в ожидании, чтобы понять, какой может быть моя роль. Перед рисованием я хотел обсуждать, разговаривать, чтобы меня приняли. Именно в квартале Хафсия произошел перелом: плодотворные встречи с молодежью и ремесленниками, дружеские отношения, одобрительные слова.

Некоторые дети этого квартала рассказали мне об их друге Мохаммеде Ханчи, убитом двумя шальными пулями, когда ему не было еще 20 лет. Другие их еще превзошли: я должен был изобразить их товарища «Ханчи», их брата, их умершего друга. Благодаря им, я встретился с его семьей, разговаривал с его друзьями и понял, что мертвецы революции должны будут стать предметом моего творчества. Ибо каждый человек по-своему говорил мне: «Они не должны исчезнуть. Забыть о них означало бы убить их снова».

 

В тот день я нарисовал около сорока мучеников в человеческий рост. Конечно, Ханчи, потом Мохаммеда Буазизи тоже, о котором все настойчиво просили, но также и менее известных мучеников: Аамер Фаттех, Моэз Бен Слах, Айуб Хамди, Файцел Четиу, Мерсбах Джехри, Рабии Бужлид, и еще многих других. Они были плотники, учителя, уличные торговцы, безработные... Они жили в Тунисе, Кассерин, Сиди-Бузид или Гафса. Обычные люди, которые не заслуживали больше других того, чтобы оставить свою жизнь на алтаре революции. Я хочу показать в своей мере их всех. Из числа 236 «официальных» мучеников (по данным министерства здравоохранения Туниса) я не всегда нахожу фотографии, информацию, чтобы их изобразить. Это работа кропотливая, но захватывающая.

На мой взгляд, эти фигуры не мертвые образы или посмертно прославившиеся призраки. Они не принадлежат к фантазийному и покойному прошлому. Это фигуры настоящего, товарищи по борьбе. Если я их рисую, если я позволяю себе их изображать, выставлять их во время демонстраций, так это потому, что я убежден – их исчезновение  из воспоминаний ознаменовало бы потерю надежды. Так же, как тунисцы борются за то, чтобы их убийцы – снайперы, погромщики и те, кто отдавал приказы – были преданы суду и скоро наказаны (пока что эти требования остаются незамеченными), я ищу своими способами, как напомнить о важности исчезновения этих обычных людей.

Они являются частью будущего, частью того Туниса, который вырисовывается, приобретает очертания перед нашими глазами. Именно этот образ я пытаюсь изобразить.

Этот проект был поддержан ассоциацией района Беб-Суйка. Этот текст был написан при помощи Эмильена Бернарда.

Тунис 03/04/2011

 

Лагерь «Шуша» (Choucha)

Расположенный в 10 км от поста тунисско-ливийской границы Рас-Джедир и вмещающий 15000 человек, лагерь Шуша является самым крупным из лагерей беженцев в Рас-Джедир. Начало его работы было положено в феврале 2011 года, после событий, которые произошли в Ливии. Административные вопросы в нем регулирует УВКБ ООН (Верховный комиссариат по делам беженцев Организации Объединенных Наций). Ежедневными делами (питание, уход и поддержка) ведают различные НКО (Красный Полумесяц, Врачи без границ, Исламская Помощь).

Безопасность и защита обеспечиваются армией и силами гражданской обороны Туниса.

Беженцы прибывают из Кот-д’Ивуара, Иордана, Гвинеи, Ирака, Замбии, Мали, Того, Камеруна, Пакистана, Египта, Алжира, Китая, Филиппин, Бенгалии, Ливии, Марокко, Судана, Ганы, Вьетнама, Эритреи.

Все эти люди работали в Ливии. После известных событий они бежали в сторону Туниса и были остановлены в этом лагере. Роль этого лагеря заключается в том, чтобы предложить место проживания в ожидании «распределения». Этот лагерь можно покинуть только при выполнении одного из двух условий под контролем УВКБ. Это репатриация в родную страну (если ситуация в своей стране стабильна) или получение положительного ответа от принимающей страны (если ситуация в своей стране нестабильна).

Эти две административные процедуры могут занимать очень разное время. От 10 дней и до бесконечности.

Я оставался в лагере беженцев, именуемом «Шуша», на ливийской границе в течение месяца. Днем и ночью. Хотя все отговаривали меня жить там, я убежден, что нельзя постичь действительность этих лагерей иначе, как разделяя повседневную жизнь тех, кто здесь очутился. Некоторые считают, что это смело. Другие, что это самоубийство. Но достаточно провести там одну ночь, чтобы понять, что абсурдно видеть в этом смелый поступок или необдуманное действие.

 

Я считаю важным подчеркнуть, что те несколько фотографий, представленных здесь, не являются кульминацией моего поступка. Они всего лишь волны и неточные стенограммы того, что имело место в этом лагере. Мой подход заключается в том, чтобы действовать на местах. Встречи, дискуссии и дружеские отношения для меня гораздо важнее, чем эти фотографии.

Передвигаясь от палатки к палатке, я провел месяц в процессе рисования и создания портретов жителей этого места, тех, кого мы называем «беженцами». Это веселило их и ободряло меня. Вначале я никак не мог понять это их увлечение моим проектом. Сотни запросов на портреты стекались каждый день, я был поражен этим. Потом я понял. Многие мне сказали об этом: быть нарисованным позволяет восстановить некоторое чувство собственного достоинства. Рисование требует внимания и особого терпения. Как от того, кто рисует, так и от того, кого рисуют.

Рисуя день за днем и ведя пламенные дискуссии, я стал понимать ситуацию по-иному. Если первые встречи сводились к дискуссии вокруг документов, карт беженцев, мечтаний о Европе и условий жизни в этих лагерях, постепенно стала выплывать другая тема. Дружба крепчает, и показывается реальная больная тема, суть проблемы: бедственное положение тех, кого больше не рассматривают в качестве людей и с кем не обращаются по-человечески, а запирают в загоны. Нет территорий, нет лиц.

Я бы не отважился провести критический анализ современных норм общественной безопасности и миграционной политики, гнусно заражающих Европу. Однако мне кажется, что некоторые свидетельства проявляются.

Сколько бы наше общество ни пыталось обсуждать пределы плюрализма и культурного многообразия, мы больше не рассматриваем автоматически человека как часть человечества.

Зигмунт Бауман также говорит – с полным правом, хотя и использует очень жесткое выражение – о «человеческих отходах» для иллюстрации обращения с мигрантами.

Если я опубликовал эти фотографии, то не для того, чтобы оправдать этот проект. В своем роде, я получил массу реакций, эмоций, чувств, признаний, которые доказали мне его необходимость. Я просто считаю, что необходимо убрать страхи забаррикадированной Европы, которая оттачивает эту идею страха: вы рискуете меньше, если вы равнодушны, солидарность опасна. Хотя солидарность и гостеприимство становятся понятиями уничижительными, достойными осуждения, караемыми законом во Франции, мне казалось совершенно необходимым преградить путь этому движению назад. Насколько я смог.

 

Сайт проекта: www.zoo-project.com
Перевод текстов с сайта: Фаня Балабанова
 
 
Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal