«Бишкек утопический»: новая публикация ШТАБА

В июне Школа теории и активизма – Бишкек (Штаб) выпускает очередную публикацию – сборник текстов и серию карт «Бишкек утопический». Книга и карты – результат исследовательско-художественного проекта «Бишкек: хроники радикального воображения». Сборник включает как теоретические, так и арт-штудии истории Бишкека начиная с 1920-х и заканчивая 1970-ми гг. Каждый раздел книги отведен осмыслению определенного утопического концепта, благодаря которому в Бишкеке появились те или иные здания и сооружения: «Пролетарский интернационализм» (осмысление и переосмысление деятельности кооператива «Интергельпо»); «Социалистический город» (история обычного микрорайона); «Наука и техника» (исследование объектов, удостоверяющих ведущую роль науки в СССР). Особняком стоит раздел «Радикальная эмансипация», – эта утопия не оставила материальных следов на карте города, но зафиксирована в документах таинственного диссидентского кружка 1970-х гг. Главная цель проекта – найти в утопиях прошлого материал как для критического осмысления настоящего, так и для радикального воображения будущего.

 

Художественный руководитель Штаба и участник предстоящего 5-го Делай Саммита Георгий Мамедов о готовящейся к выходу книге:

 

 

Бишкек утопический это в первую очередь «вещи» – материальные следы продуктивной утопии – здания, сооружения, структуры внутри городского пространства. Однако утопическая заряженность этих «вещей» становится очевидной только при условии соединения их со «словами» – идеями, системами мысли, текстами, программами, политической риторикой, – в общее дискурсивное поле. Мы определили четыре таких дискурсивных поля – «Пролетарский интернационализм», «Социалистический город», «Наука и техника», «Радикальная эмансипация».

«Рабочие не имеют отечества» и «Пролетарии всех стран, соединяйтесь» – главные формулы пролетарского интернационализма, озвученные уже в «Манифесте коммунистической партии». В Советском Союзе пролетарский интернационализм был составной частью политики мировой революции, от которой большевики не отказывались в течение первого послереволюционного десятилетия. Эта политика включала объединение мировых коммунистических партий (Коминтерн), оказание поддержки коммунистическим и рабочим движениям по всему миру и предполагала открытость советских границ для рабочих из разных стран. В рамках этой политики в Советский Союз после революции приехало огромное число иностранных рабочих, квалифицированных специалистов, левых интеллектуалов и художников. Кто-то, как мексиканец Диего Ривера, приезжал на короткое время, кто-то, как венгр Бела Уитц, оставался в Советском Союзе на всю жизнь. Многие из тех, кто остался, стали жертвами сталинских репрессий в конце 30-х, как впрочем, и сама идея пролетарского интернационализма, сменившаяся реакционной «дружбой народов». Дружить должны были между собой уже только народы советских республик, да и то – под чутким руководством старшего брата.

Помимо чехословацкого кооператива «Интергельпо» к проявлениям пролетарского интернационализма в истории Бишкека относится работа художников-интернационалистов – украинки Оксаны Павленко и венгров Белы Уитца и Ласло Месароша, которые были приглашены во Фрунзе Семеном Чуйковым для оформления интерьеров здания Верховного Совета. В Кыргызстане на тот момент не хватало своих специалистов для создания визуальной репрезентации новой советской республики, и приглашенные художники активно включились в этот процесс. Все трое приняли участие в конкурсе на разработку герба Киргизской ССР. Победительницей стала Павленко, варианты, предложенные Уитцем и Месарошем, также получили высокую оценку и были отмечены премиями. Одним из результатов утопической политики пролетарского интернационализма стал символ национальной государственности – показательное противоречие комплексной советской действительности.

 

Концепция «социалистического города», или соцгорода разрабатывается в дискуссиях о социалистическом расселении в 20-30-е годы. В 1930 г. вышла книга экономиста Л. Сабсовича «Социалистические города», в которой был сформулирован урбанистический взгляд на расселение в условиях социализма (главным оппонентом урбаниста Сабсовича в дискуссии о расселении был дезурбанист Охитович). Между тем, обозначенное нами дискурсивное поле социалистический город отсылает не к книге Сабсовича и его видению города, а ко всему многообразию социалистических градостроительных политик и практик, которые обсуждались и были реализованы в разные периоды советской истории. В качестве бишкекского репрезентанта социалистической городской утопии нами был выбран микрорайон № 6. Построенный в начале 70-х в юго-восточном жилом районе города, шестой микрорайон – образцовый пример позднесоветской градостроительной и жилищной политики, в которой нашли отражение авангардные архитектурные концепции 20-30-х, стремление обеспечить все население СССР достойным жильем и собственно утопические характеристики социализма как такового – отсутствие частной собственности на землю и бесклассовая композиция общества. На примере бишкекского шестого микрорайона отчетливо прослеживаются основные компоненты социалистической урбанистики, – функциональное зонирование городского пространства (микрорайон – монофункциональная жилая зона), индустриальный метод строительства и типовое проектирование жилых и общественных зданий, ступенчатая система обслуживания (расположение социально-бытовой инфраструктуры в зависимости от частоты потребностей), политика озеленения.

Под рубрикой наука и техника мы собрали разнородные городские объекты, которые, однако, можно условно разделить на две большие группы. В основе этого разделения лежат две утопические интенции в отношении науки, известные еще со времен Просвещения. К первой группе относятся объекты, которые демонстрируют роль науки в качестве организующей силы общественной жизни, формирующей в том числе и городское пространство. Например, помпезное здание Академии наук, торжественная архитектура и грандиозные масштабы которого должны были символически подчеркивать ведущую роль науки в советской действительности. В объектах второй группы – планетарии, обществе «Знание» и телевизионной вышке – реализуется просвещенческий идеал универсальной доступности научного знания. Наука, поставленная на службу обществу, советской идеологией представлялась как одна из главных отличительных характеристик социализма. Особое значение дискурсу науки и техники, науке как образу будущего придают достижения советской космонавтики – запуск спутника, полет Ю. Гагарина, а затем и регулярные экспедиции на орбиту Земли. Наука стала, пожалуй, последним советским утопически заряженным дискурсом, в позднесоветское время воспринимавшимся практически как синоним коммунизма (эта конвергенция ярко проявилась в названии дисциплины, преподававшейся в советских вузах в 60-80-х годах – научный коммунизм).

 

ДОКЛАД. Исторический материализм, советская власть и вопросы пола на современном этапе. Нажмите для увеличения

Любая утопия в качестве своего горизонта предполагает эмансипацию человека от всех форм угнетения и отчуждения. Выделяя в качестве специфического дискурсивного поля радикальную эмансипацию, мы имели в виду в первую очередь гендерную эмансипацию как преодоление угнетающей патриархатной нормативности. Этот фрагмент утопической истории Бишкека стоит в стороне от трех описанных выше. Радикальная эмансипация в контексте Бишкека – это продуктивная утопия, но не массовая. Гендерная эмансипация на уровне государственной политики в Советском Союзе не может считаться утопическим проектом. Вернее, таковой эта политика была только в первое послереволюционное десятилетие, когда в дискуссиях о социалистическом быте и половых отношениях артикулировались радикальные альтернативы доминировавшему гендерному порядку. В это время звучали призывы к уничтожению института брака, отказу от романтической любви как проявления буржуазности, а в отношениях полов должно было возобладать бескомпромиссное равенство. Однако материальных следов внутри городского пространства это утопическое десятилетие не оставило.

Между тем, именно к этим послереволюционным идеалам апеллируют в своих текстах  фрунзенские гендерные диссиденты начала 70-х, объединившиеся, судя по найденным артефактам, в коммуну, которой они дали имя Александры Коллонтай. Эту, как мы ее назвали, «бишкекскую квир-коммуну», можно было бы описать как сообщество намерения (intentional community). Сообществами намерения в теории утопии называют добровольные объединения людей с целью реализовать на практике определенную утопическую программу. Однако нам доподлинно неизвестно, существовала ли эта коммуна в действительности или была лишь плодом фантазии, материализовавшимся в десятке поэтических текстов и паре визуальных работ. В этих текстах артикулируется радикальная альтернатива существовавшему гендерному порядку, но не с антикоммунистических, а наоборот – с радикально коммунистических позиций. Главный тезис найденного нами архива: радикальная сексуальная эмансипация – неотъемлемая часть коммунистического проекта.

 
Георгий Мамедов выступит на 5-м Делай Саммите 30 мая с лекцией на тему «Левый взгляд на город». Следите за обновлениями на сайте фестиваля.
 
Сайт Школы теории и активизма  Бишкек (Штаб):
www.art-initiatives.org
 
 
Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal