Саша Курмаз: «Найти чувака, готового снять штаны, достаточно сложно»

«Вот почему интервью берешь у меня ты, находясь в Москве, а не кто-то из киевских? Какого хрена?», — смеется Саша Курмаз, с которым мы созваниваемся в десять утра по скайпу. Художник сидит на фоне белой стены (которую минималистично украшает фотография с его собственной акции) и анализирует, почему его творчество больше ценят за рубежом, нежели в родной Украине.

 

Портрет Саши Курмаза. Фото: Брэд Дауни. Казань, 2015.

Портрет Саши Курмаза. Фото: Брэд Дауни. Казань, 2015.

Саша фотографирует лазающих по советским монументам обнаженных женщин, расклеивает в публичных местах эротические снимки, модифицирует плакаты с предвыборной агитацией и рисует граффити с завуалированным социальным и политическим подтекстом. «По-хорошему, местные должны на все это реагировать, но среда — что в Украине, что в России — очень вялая, — резюмирует он, — плюс тема с войной многое перекрывает, и всем как-то не до искусства сейчас».

Зато его портфолио вкупе с репортажными зарисовками о жизни в современной Украине можно досконально изучить на страницах журналов Vice и Dazed&Confused. Чьим редакторам и в голову не придет назвать работы Курмаза шокирующими или оскорбительными, как это делают некоторые «защитники нравственности» из России.

В жизни этот улыбчивый бородач с глазами спаниеля и толстыми мягкими пальцами больше напоминает добродушного хозяина кондитерской, нежели бунтаря-злодея, пытающегося развратить собственную нацию. Страсть к работе на улице и поиску зрителя в самых необычных местах осталась у него со времен увлечения граффити.

«В Киеве я начинал заниматься этим в начале нулевых, — вспоминает он, — Тогда это была очень специфическая и закрытая субкультура, которая насчитывала порядка 30-40 человек, все знали друг друга в лицо. В этом котле мы варились достаточно долго, но в какой-то момент мне все это начало надоедать и я понял, что в полной мере реализовать себя в рамках данного движения не представляется возможным. Так я серьезно увлекся фотографией».

 

* * *

 

Давай начнем с самого интересного.
Когда и как ты начал снимать обнаженных людей?

У меня вообще никогда не было цели начать снимать обнаженных людей. Просто однажды случайно попало в кадр, и я подумал, что выглядит это достаточно интересно…

Наверное моей первой обнаженной моделью была девушка, с которой я в тот момент очень близко общался. У нас было что-то среднее между отношениями и дружбой. Мне кажется она была первой, с кем я начал экспериментировать. А потом все пошло по нарастающей.

Мне интересно наблюдать за тем, как человек ощущает себя обнаженным. Ты в одежде и ты без одежды — это ведь два абсолютно разных человека. Попробуй раздеть своего друга и просто посмотреть на него. И ты заметишь, что его взгляд изменится. Появится какая-то чистота, искренность, естественность. Это очень ценный опыт — просто взглянуть друг на друга и увидеть, кто есть кто на самом деле. И совсем не обязательно, чтобы после этого между вами что-то происходило. Некоторые мои работы, конечно же, были сделаны в каком-то сексуальном порыве, но большинство было чем-то другим...

 

Чисто визуально мне это напоминает фотокнигу Tulsa Ларри Кларка о жизни провинциальной американской молодежи 60-ых годов. С одной стороны это личный дневник, а с другой — некий портрет поколения.

 

В моем случае это тоже можно назвать своеобразным портретом поколения. Я пытаюсь показать свободного и легкого человека, лишенного всех тех комплексов и барьеров, которые были присущи предыдущему поколению. Это некий «новый» человек, который рос и формировался в 90-е, когда уже не было советского союза. И мне очень любопытно посмотреть, что это за человек такой. Про советское общество нам уже все рассказали и показали. Мы его рассмотрели со всех ракурсов. А фокуса на «нового человека» нет.

 

 

А себя ты считаешь этим «человеком нового времени»?

Конечно, я и есть этот человек нового времени. Вроде бы я родился в период, когда была еще та, советская история, но о ней я мало что помню. Есть какие-то обрывочные воспоминания, вроде купюр с профилем Ленина, парады, очереди, пустые полки в магазинах...

 

Но этот культурно-исторический подтекст способны уловить разве что жители стран постсоветского пространства. На Западе тебя можно легко спутать с Терри Ричардсоном или другими популярными фотографами-провокаторами.

Вся моя работа привязана к локальному контексту, в котором я существую, и в первую очередь направлена на локального зрителя. Для меня это очень важно. В Украине, думаю, что и в России до сих пор существует такое понятие как табу, и зачастую люди в основной своей массе, крайне агрессивно реагируют на обнаженное тело. Многие сразу же закрываются, даже не пытаясь вникнуть в суть вещей. Чтобы хоть как-то расшевелить это болотце и нащупать отправную точку для создания диалога, я использую свои фотографии в том числе.

 

web_1d9ee779-a3c8-4d92-9261-696668934577

 

Мы начали говорить о свойственных современному обществу табу и запретах. А у тебя на начальном этапе творчества были какое-то эмоциональные барьеры или комплексы?

Я об этом никогда не думал. Но, возможно, я и начал заниматься подобного рода фотографией, чтобы нащупать эти проблемные точки для себя самого и в каком-то смысле преодолеть их.

 

Кто твои модели?

В основном это хорошие друзья или уже проверенные временем знакомые, но иногда бывает, что в кадр попадают совсем незнакомые для меня люди.

На самом деле обнажить даже малознакомого человека достаточно просто —
все построено на чувстве доверия. Если ты открыт человеку, и он чувствует, что тебе можно доверять, то у вас все складывается очень легко. Всегда перед тем, как начать съемку, я продолжительное время беседую со своими моделями — мы смотрим, есть ли между нами контакт или нет. Потому что если нет контакта — ничего не получается.

 

По какому принципу ты отбираешь готовые снимки для проектов?

Все зависит от того какую историю я хочу рассказать зрителю. Визуальная привлекательность и красота — не является первостепенной задачей для меня. Более того, в последнее время я пытаюсь найти нечто совершенно противоположное этому. Мне интересно создавать изображения на грани — фотографии, после просмотра которых невозможно было бы с подлинной достоверностью восстановить утраченный контекст: невыразительные, случайные, технически несовершенные, нехудожественные.

 

Ты комфортно себя чувствуешь во время съемок, когда тебе приходится руководить всем процессом?

 

Я не люблю заставлять людей что-то делать. Я лишь направляю, советую и подвожу к тому, чтобы человек начал работать сам. «А сможешь сделать это?», «А давай попробуем так?». Я просто разговариваю с ним, и вовремя фиксирую интересующий меня момент.

Хотя у меня есть одна подружка, которая в какой-то момент так увлеклась, что сама начала предлагать новые съемки. С ней всегда работать очень легко: «Даша, ты готова? Давай!» Так что бывают разные истории.

 

 

 

А себя самого ты вводишь в кадр?

Иногда какие-то части тела присутствуют (Смеется). Но в большинстве случаев я просто наблюдаю за всем происходящим через видоискатель, и на самих фотографиях меня практически нет.

 

Я, кстати, заметила, что этот элемент «подглядывания» присутствует во многих твоих работах: в проекте Peep show, например, ты в мужском общественном туалете расклеил интимные фотографии, а потом наблюдал за реакцией людей.

Во-первых, сами изображения, которые я разместил в туалете, были сняты как «подглядывание» — кто-то поднимает девушке юбку или сквозь дверную щель смотрит, как она переодевается — и получилось, что зритель невольно становился его свидетелем. И во-вторых, когда я документировал акцию при помощи скрытой камеры, это тоже было неким «подглядыванием» уже с моей стороны. Очень любопытно.

 

 

А еще у меня есть работа под названием My first love, где фрагменты фотографий покрыты термохромной краской, которая при прикосновении пальцем становится прозрачной. И это уже даже больше, чем подглядывание — чтобы увидеть скрытое изображение зрителю приходится вступать с изображнием в прямой тактильный контакт.

 

Еще хотела спросить о работе Hey, где ты переписывался с девушкой по интернету, и она присылала тебе свои откровенные снимки.

Это прекрасная девочка с Урала однажды сама написала мне и прикрепила к письму свою обнаженную фотографию. Я ей ответил и попросил прислать еще фото. Так мы начали переписываться — сперва очень активно, а потом реже. Она продолжала слать снимки, которые я просил. В общем наше общение длилось около года. Мне это безумно нравилось, так как до этого я ни с кем не имел подобного опыта коммуникации через переписку.

Для меня эта работа была в первую очередь интересна тем, что я мог создавать снимки без использования каких-либо фотографических устройств. У меня была возможность полностью режиссировать процесс, давать ей какие-то указания и на выходе получать фотографическое изображения. Для меня такой метод работы был в новинку.

 

Я видела во «Вконтакте» сообщества, где любители «разводить» девушек на голые фотографии, делятся друг с другом своими достижениями. Тебя ошибочно не причисляют к таким парням?

 

Меня в этом сложно обвинить, так как она была инициатором всей переписки. А я просто не мог не отреагировать на такие красивые карточки (Смеется).

Кстати, сперва она фотографировалась так, чтобы лица не было видно, но потом постепенно начала снимать себя в полный рост с лицом. Затем у нее на теле начали появляться татуировки... Это очень интересная история — по фотографиям можно проследить, как менялось тело.

Мне было хотелось узнать, как у нее дальше сложилась жизнь. В какой-то момент она просто перестала отвечать.

 

Может появился молодой человек?

Я больше чем уверен в этом. Есть чувак, все окей, необходимость слать кому-то фотографии отпадает (Смеется).

 

Мне кажется подсознательно у тебя все же есть некий эстетический критерий в выборе моделей, потому что все люди на твоих фотографиях довольно привлекательные.

На самом деле отбор очень простой — есть тот, кто готов к этому, и тот, кто не готов. Выбирать особо не приходится.

Чего мне действительно не хватает — так это чуваков. Найти парня, который готов снять штаны, достаточно сложно. Даже не знаю, с чем это связано. Но за все время у меня было лишь несколько случаев, когда чуваки с легкостью раздевались, и их можно было щелкать на раз-два. Натуралы, как правило, ведут себя очень скромно.

 

Ты можешь нанять профессиональных моделей.

У меня пару раз был опыт работы с профессиональными моделями. Ты их нанимаешь, они подписывают контракт и делают все, что им скажут. Но такая «лепка» образов мне не интересна. У них уже все поставлено, отработан взгляд, мимика и каждая поза. Какое бы положение они не приняли — клише. Это классно, конечно для коммерческой фотографии, но в этом нет жизни.

Меня, например, очень вдохновляет любительская эротика, и я безумно радуюсь, когда наталкиваюсь на такие снимки в интернете — что не фото то бомба. В них столько искренности! Обычная женщина, которая просто разделась, взяла цветочек, уселась на фоне ковра — лучше этого ничего не придумаешь!

 

Твои эротические уличные фотосессии должны напоминать процесс создания граффити — ты делаешь что-то запрещенное и действуешь при этом быстро и незаметно.

Да, получается, что этот «граффити опыт» вообще накладывается на любую сферу моей деятельности — будь то фотография или что-то еще. Просто он всегда по-разному проявляется.

 

Sasha_Kurmaz_pink under the blue_Kiev_2012

 

С граффити, хоть меня несколько раз и принимали менты, в целом все всегда было мирно и спокойно. Но вот один раз меня взяли за фотографирование обнаженной девушки, и это была очень жесткая история. Все это проходило на отшибе города, в лесопарковой территории. Мы фотографируем, и тут приезжает беркут. А я стою в длинном плаще, передо мной голая девушка, и они, видимо, сперва подумали, что я маньяк-насильник. А потом видят фотоаппарат — «Ага! Порнография!».

Моя подруга, не имевшая до этого опыта общения с ментами, начала жутко нервничать. Нас запихивают в тачку, она начинает им угрожать, мусора от этого раздражаются еще больше. В какой-то момент мы сказали: «У нас в кармане столько-то денег. Вас устроит?» Забрали все, суки. После того случая я стараюсь быть максимально осторожным и работаю так, чтобы в любой момент можно было быстро одеться и свалить.

 

Методы демонстрации некоторых твоих работ тоже устроены по принципу граффити, где зрителями становятся случайные прохожие.

Магия граффити в том, что это стихийное, нерегулируемое явление. Тег – это своеобразный код, символ которым ты маркируешь пространство. Вот этот метод, мне было интересно применить к фотографическому изображению, которое оказывается абсолютно не приспособленным для улицы.

 

 

Любопытно наблюдать, как человек воспринимает изображение, когда наталкивается на него случайно, когда фотография застает тебя врасплох.

Недавно я снимал людей, которые выходят из станции метро, затем на следующий день вернулся к станции примерно в то же время, на то же место, и начал раздавать их людям, выходящим из метро. Многие рефлексивно брали их в руки и уже потом замечали, что это не реклама. Некоторые возвращались ко мне с вопросами: что это, зачем? Возникала коммуникация. Когда ты выкладываешь фотографию в интернет, ты не видешь зрителя, ты не понимаешь какую реакцию они вызывают, а тут у тебя есть возможность установить прямой контакт со зрителем.

 

Но в работе Message In A Bottle ты помещал свои фотографии в бутылку и выбрасывал в море. На этом акция заканчивалась. И ты не мог проследить, дойдет ли это послание до адресата, кем он вообще окажется и какова будет его реакция. Получается, что в этой работе для тебя был важен сам жест, а не реакция на него.

В этой работе, безусловно, важен сам жест. Ну а о реакции говорить пока рано. Кто знает, возможно, завтра я получу сообщение от человека, который вскроет эту бутылку.

 

Свой недавний проект в Казани ты тоже посвятил взаимодействию с местным сообществом.

В Казани есть улица Баумана – их местный Арбат – где сидят художники и рисуют академические портреты. И я решил с юмором обыграть это. Пришел туда и установил свою точку. Но вместо того, чтобы продавать серьезные портреты, где человек изображен как в зеркале, я предлагал прохожим сделать смешные карикатуры в жанрах экспрессионизма, кубизма или поп-арта.

 

 

Весь первый час моего там нахождения, я думал, что акция провалилась, так как люди либо проходили мимо, либо выпячивали глаза и начинали смеяться. Но потом один человек все же подошел и сделал первый заказ. В итоге в тот день я нарисовал около тридцати портретов, пообщался с огромным количеством людей и заработал 150 рублей. Подобные акции полезны тем, что они помогают понять, какие люди проживают в том или ином городе.

 

При этом иногда ты достаточно цинично облачаешь «пороки» городов, в которые приезжаешь. В Вене на рекламных щитах ты помещал плакаты с лозунгами вроде «Вена – дружелюбный город для туристов. Но только для тех, кто готов платить», а в Сигтуне повесил растяжку с лозунгом «Скучная жизнь в скучном городе». Как горожане реагировали на это? Не обижались на тебя?

Я стараюсь быть предельно искренним в том, что делаю. И если я говорю в своей работе, что это место скучное, значит именно так я его и ощущаю. Я не вижу в этом цинизма, скорее наоборот. Что же касается реакции, то, к сожалению, у меня не было возможности обсудить эти работы непосредственно с местными жителями.

 

 

Ты когда-нибудь сталкивался с агрессивной реакций на свои уличные работы? Возможно, их уничтожали или закрашивали? И наоборот, были ли случаи, когда они вызывали положительный резонанс в обществе? 

Негативная реакция на произведение ровно также ценна, как и положительный отзыв. И я совершенно спокоен по этому поводу. Конечно, большинство моих уличных работ были уничтожены сразу или спустя какое-то время. И это самое прекрасное, что могло произойти с такого рода искусством.

 

Давай немного поговорим о политике. В 2011-м году ты сделал фотоисторию про донецкую молодежь. После того, как началась война ты продолжал следить за их судьбами?

В Донецке был фонд «Изоляция», который занимался развитием современного искусства. Это была единственная в своем роде организация, которая пыталась прививать там что-то новое и как-то влиять на среду. Они делали много выставок и лекций, в 2011-м году организовали резиденцию для фотографов. Я прошел конкурс, попал в международную группу и за месяц должен был сделать фотоисторию об этом регионе.

 

 

В творческом плане у нас не было никаких ограничений. Я начал погружаться в среду, знакомился с местными, тусовался, общался пытался завязать какие-то отношения. В итоге все это вылилось в серию фотографий под названием: «Мой мир недостаточно реален для Апокалипсиса».

Когда начался конфликт мне стало интересно, что случилось со всеми моими героями, но на связь вышли немногие. Из того, что мне удалось узнать, многие уехали, а те, кто остались, стараются лишнего не болтать.

 

Ты чувствуешь ответственность за свою страну перед мировым арт-сообществом?

В Украине особого внимания к моему творчеству никогда не было. Интерес, как правило, чаще всего исходил из вне. И мне, правда, интересно, с чем это связано — тем, что я делаю действительно интересные вещи или тем, что я человек из New East, страны, которая переживает не лучшие времена?

Я сделал две работы, посвященные последним событиям в Украине (Прим. — в городе Катовице Саша провел соцопрос среди местных жителей на тему аннексии Крыма и по его итогам нарисовал мураль в виде инфографики; во время протестных событий на Майдане документировал все происходящее), но обе они были сделаны в таком сложном эмоциональном состоянии. Мне бы хотелось сделать некоторую паузу и взглянуть на эти вещи спустя какое-то время.

 

 

В прошлом году мы с друзьями сделали проект под Останкинской башней — прочертили на газоне два слова «Хватит врать» и засадили их семенами. По логике, эти семена должны были взойти и надпись должна была проявиться. Так как у меня не было возможности остаться в Москве и проследить за процессом лично, я попросил друзей наведываться время от времени и делать фотографии для меня. Но друзья, как-то расслабились и забили. Потом в какой-то момент мне сообщили что газон подстрижен и я так и не узнал, проросло ли наше требование или нет.

 

Я хотела более подробно остановиться на проекте Statistic — без дополнительного пояснения простые прохожие могли не уловить суть твоего послания и спутать его с простой абстракцией. Тебя как-то заботит то, как люди воспринимают твои уличные работы?

В этом и есть вся прелесть уличного искусства — каждый зритель способен интерпретировать произведение исходя из своего личного опыта. Каждое прочтение индивидуально, потому и ценно.

 

 

Во время той поездки в Донецк в 2011-м ты познакомился с фотографом Борисом Михайловым.

Да, и эта встреча произвела на меня невероятно сильное впечатление.

 

Ты считаешь себя его последователем?

У меня есть одна работа, которая представляет собой некий диалог с его серией «Истории болезни» — я раздал камеры бездомным и попросил их делать фотографии для меня, снимать людей, среду в которой они существуют. Мне было интересно посмотреть, на нашу жизнь через призму исключенного из обществ человека. Для меня это было концептуальным продолжением работы Михайлова.

 

 

Сайт художника:
www.sashakurmaz.com

 

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal