Действуют ли вещи: Зачем продуктовой тележке водительские права?

Данный текст представляет проект «Небольшая тележка свободы», подготовленный автором в рамках выставки «Искусство для города, чтобы жить было интереснее». Выставка откроется 10 ноября в галерее «Богородское» и будет посвящена проектам исследования и интеграции жителей спальных районов Москвы, реализованных социологами с помощью художественных средств.  Галерея «Богородское» располагается по адресу Открытое шоссе, д. 5, корп. 6, станция метро Бульвар Рокоссовского. Выставка пройдет с 10 ноября до 30 декабря 2016 года[1].

 

За исключением автомобиля, тележка для продуктов — это самое используемое и распространенное в мире транспортное средство: в одних только США число продуктовых тележек переваливает за 25 000 000. Магазинная тележка сыграла знаковую роль в становлении капиталистического уклада жизни, увеличив объём среднего чека и изменив саму природу розничных магазинов — и за этот вклад магазинную тележку уже окрестили «величайшим изобретением в истории мерчендайзинга».

Магазинная тележка была изобретена в 1936 году Сильваном Голдманом и спустя 80 лет остается практически неизменной, за исключением размеров. Исследования показывают, что большие тележки ведут к увеличению покупок на 40%. Как следствие, они постоянно увеличиваются в объеме и сегодня достигают 245 литров (вдвое больше, чем 20 лет назад). У этого процесса есть и обратная сторона. Из-за больших размеров тележки становятся источником проблем: посетители страдают от наездов тележек в магазине, водители сталкиваются с ними на парковке. В городе Королёв продуктовую тележку признали виновницей ДТП[2], в Нижнем Новгороде из-за сильного ветра брошенные без присмотра тележки «атаковали» припаркованные машины[3]. Посетители гипермаркета подали в суд на магазин. Прямой ущерб для компаний также приносят постоянные кражи, что заставляет торговые сети предпринимать решительные меры, закупая довольно дорогие системы контроля, т.н. «невидимые сеты»[4]. Администрации некоторых магазинов обещают преследование по закону всем, кто перевезет магазинную тележку через границы магазина. Кстати, стоимость украденных тележек и расходы на установку противоугонных систем раскидываются на потребителей.

Таким образом, тележка приобретает общественный статус. Стоит ли нам продолжать говорить о ней как об объекте воздействия или теперь мы должны признать обратное, – тележка действует на нас?

Почему этот вопрос звучит странно? По причине кажущейся очевидности ответа. Тележка не может быть субъектом. Но в обществе, где за каждый аспект действительности отвечает определенная технология или сеть технологий, ответ «вещь действует на нас» не является таким уж странным. Изобретение продуктовой тележки имело революционные последствия для общества: она не просто служит транспортировке покупок, она делает возможной саму практику шопинга, расширяя сферу потребительской культуры.

Культурная роль вещей тем не менее остается неочевидной для обывателя. Вещи воспринимаются как данность, что затрудняет разговор об их влиянии на людей. Попытки определить культурный и социальный статус вещей наталкиваются на несколько проблем, которые мы постараемся раскрыть.

Во-первых, возникают терминологические трудности. Есть ли разница между действием и воздействием? В каких случаях вещь становится субъектом, а в каких оператором действия? Дефицитные вещи в СССР становились лучшими друзьями для своих владельцев, и хотя эти интимные отношения были обусловлены общей культурной ситуацией, ценность вещей здесь неотрывно связана с биографией человека. С другой стороны, вещь в советской культуре сама становилась субъектом, который должен был представлять ценность труда, поэтому не могла принадлежать отдельному человека, а была народным достоянием[5].

Во-вторых, трудности возникают с тем, как зафиксировать социальное влияние вещей. Материальность предопределяет физические корреляты влияния. Другими словами, мы привыкли судить о влиянии вещей непосредственно в опыте. Это означает, что материальность мешает нам показать силу социального и культурного влияния вещи на человека. Дополнительная проблема, которая возникает из предыдущей, проявляется в том, что именно вызывает реакцию человека на воздействие вещей: сами вещи или какой-то другой фактор, который мы не контролируем, например, контекст взаимодействия или социальное окружение.

В-третьих, влияние вещей предполагает наличие целого ряда факторов, которые немыслимы в западной культуре: воздействие объекта на восприятие пространства, наделение объектов человеческими чертами, иррациональность, неспособность контролировать свои собственные реакции на раздражители. Следовательно, во власти вещей находятся люди необразованные и нецивилизованные, дикие и исключенные. Такое утверждение помогает выразить разницу между «нами» и «ими».

Четвертая проблема с поиском ответа на интересующий нас вопрос заключается в том, что мы никогда не уверены до конца, оказывает ли на нас воздействие эта вещь, а не скрытая от глаз посторонняя сила. Например, размер моих покупок действительно связан с объемом тележки или с культурой потребления характерной для современного общества, частью которого я являюсь? Культура предопределяет модель отношений с вещью. Мы используем тележку для транспортировки продуктов от прилавка до кассы, а не езды по дорогам. Воздействие вещей тоже опосредованно культурой, поэтому должно рассматриваться в социально воспроизводимых рамках интерпретации объекта и способа взаимодействия с ним. Общество устанавливает характер связи между объектами и действительностью, определяет их место в жизни человека.

Проблемы этого рода можно было бы множить, но этих четырех кажется достаточно, чтобы усомниться в очевидности ответа: действуют ли вещи на нас? Почему мы вообще подымаем этот вопрос? Попробуем его обосновать.

 

Влияние вещей

Первое, самое важное, материальные объекты способны изменять поведение человека. Определенные объекты приобретают статус фетиша, который концентрирует на себе всё внимание и время человека.

Вторым и очень убедительным доводом влияния вещей является множество видов деятельности, которые совершают люди по отношению к предметам: покупка вещей или доступ к тому, чтобы на них посмотреть, игры, коллекционирование и многое другое.

Третьим доводом является обнаружение в материальных объектах катализатора массовых действий. Не всегда это так, но иногда подожженный кусок ткани может оскорбить чьи-то патриотические чувства. Подобную реакцию может вызвать разрушение монумента, осквернение символа веры. Такие реакции связаны прежде всего с объектами, которые лежат в основе самоидентификации, либо с такими, которые показывают то, существование чего мы отрицаем. Значения, которые мы сообщаем объектам могут быть обусловлены контекстом или комментарием, который сопровождал их в медийном или политическом упоминании. Например, тональность упоминаний продуктовой тележки в СМИ резко негативная. Фокус сосредоточен вокруг фактов незаконного присвоения тележек подростками[6], пожилыми людьми[7]. Медиа используют тележку как проводник социального контроля и сегрегации.

 

Четвертым доводом влияния вещей послужит их интерпретация как знака, с помощью которого мы понимаем и классифицируем людей, так же как явления современного мира. Материальные объекты могут выполнять функцию маркеров классового статуса, атрибутом образа жизни. Не совсем ясным здесь, правда, остается вопрос о том, презентуют ли объекты модель образа жизни, который инициировал их использование, или к их использованию привела практика определенного образа жизни, а не представления индивида.

Пятый довод влияния вещей на нас основан на том, что время от времени на нашем пути появляются такие предметы, которые либо провоцируют нас на правонарушение, либо взывают к гражданскому долгу. В остальных случаях предметы не вызывают подобных реакций, поскольку составляют привычный фон повседневной жизни, который мы не замечаем до тех пор, пока какая-то его деталь не выходит из строя. Как правило, внештатные ситуации рождают совершенно новые и амбивалентные сценарии взаимодействия с вещью, которые ещё не были включены в реестр культуры и внесены в инструкцию. В таких случаях человек не располагает адекватным решением, в следствие чего возникает тревога, которая запускает подсознательный механизм защиты. В связи с этим пятое доказательство скорее маргинальное, поскольку противоречит нашему самоопределению как рационально мыслящих субъектов.

Шестым доводом должен быть тот факт, что производство, репродукция и потребление вещей приводит к радикальным социальным изменениям. Следует отметить, что в этом случае, воздействие вещей касается прежде всего институционального порядка, а не индивидуального уровня, хотя в конце концов это приводит и к трансформации личного.

Седьмым, последним аргументом доказательства влияния вещей могут служить научные исследования, осуществляемые с целью выяснить каким образом они действуют на нас. Парадоксально, но согласно теории дискурсивного производства социальной реальности, исследование механизмов влияния вещей приводит к тому, что они становятся реальными, социальными фактами.

 

 

Вещь-субъект

Как видим, возможные ответы на вопрос действуют ли вещи хрупки и ненадежны, но в то же время, являются достаточным доказательством того, что проблема взаимодействия человека и вещей имеет важное значение, и мы должны признать это. Возможно, следует больше уделить внимание интерпретации вещей как знаков, своеобразных реквизитов нормального порядка, которые делают нашу жизнь проще и понятней. Тогда мы должны выяснить их специфику. Какова уникальность вещи как знака? Возможно, в этом и заключается решение проблемы влияния вещей.

Главной особенностью вещей является их однозначное восприятие человеком. Этот тезис хорошо иллюстрирует пример с продуктовой тележкой. Такие вещи  несут очень простое сообщение, их содержание обусловлено функцией. Вещь здесь скорее ближе к производителю, чем к пользователю, она не поддается непосредственному собственнику, по крайне мере до того момента, пока человек не вмешивается в её производство, переделывая под свои нужды. Следствием такой знаковой гегемонии является максимальная ясность, которая, с одной стороны, упрощает взаимодействие с предметом, а с другой, приводит к своего рода зависимости. Поэтому отказ от очевидного способа использования вещей иногда трактуется как жест, подрывающий основы социального порядка.

Существенным аспектом здесь также является материальность объектов, хотя стоит отметить достаточно высокий уровень амбивалентности: с одной стороны, продуктовая тележка относится к категории объектов низшего ранга, состоит из стальных прутьев, роликов и пластмассы, но в то же время является чрезвычайно важным инструментом, гарантом комфортной покупки и прибыли, рассматривается экспертами как ценное изобретение. Его автор заработал состояние, получил очень высокий социальный статус и рассматривался в качестве одного из величайших строителей американского образа жизни. Как видим, часто самые банальные вещи могут рассматривать как символ эпохи.

Возможен и более частный фокус. Детская игрушка в глазах родителей становится формой присутствия их детей. Порой самая неожиданная вещь становится семейной реликвией, свято хранимой каждым новым поколением. Солдат возвращается с трофеем. Турист с сувениром. Вещи служат медиумами, способными переместить нас в пространстве и времени. Когда мы сообщаем предметам дополнительный смысл, вопреки их знаковой определенности, через них мы активируем аспекты личной субъектности. Путь к деятельной жизни пролегает через переизобретение вещей. Их власть над нами, таким образом, зависит от того, насколько вещи поддаются дополнительной обработке материально или имматериально.

Теперь воздействие вещей становиться более очевидным. Этот процесс, как мы пытались показать, в первую очередь, зависит от способности материальных объектов переизобретаться в руках владельца. Их недвусмысленность поддерживает наше спокойствие, но в тоже время строгая определенность вещей, поддерживаемая социальным порядком, конденсирует в них власть. Исходя из этой логики, как мы можем трактовать своевольное обращение с  вещью? оно активирует субъектность индивида. Действуя так он пытается вернуть власть над своей жизнью.

Секрет влияния вещей заключается прежде всего в том, что они способствуют идентификации человека как объекта, роль и значение которого в современной жизни часто ограничивается.

Ситуация с угоном тележек обнажает противоречие в развитии общества. Наше представление о нём как системе, поддерживаемое медиа, политиками и учеными, на деле ограничивает участие отдельного человека в общественной жизни. Более того, искренне полагая, что так и должно быть, мы выбираем путь самоликвидации из процесса управления этой системой. Автоматизация жизни и то, как это процесс протекает в Москве, показывает реальное состояние городского общества. Утратив всякое влияние на устройство города и то, как он функционирует, мы тем не менее осознаём свою зависимость и даже очарование новыми умными вещами.

Такой способ мышления имеет два важных последствия. С одной стороны, он укрепляет уверенность в том, что город это совершенный продукт цивилизации, а с другой, что человек является наиболее уязвимым и слабым элементом, который постоянно угрожает стабильности системы. В случае с угоном продуктовых тележек, такой способ мышления заставляет торговые сети видеть в фигуре покупателя системный сбой, ошибку. Это видение приводит к маргинализации человека в технологической сети. Это, стоит заметить, не приводит к автоматическому решению проблем, а скорее укрепляет распространенное убеждение в том, что (испорченные) люди – источник большинства проблем.

 

 

Заключение

В этом коротком тексте мы не стремились описать все аспекты вопроса вынесенного в название, но хотели бы приблизить читателя к роли вещей в жизни общества. Их влияние в современном городе значительно усиливается. В основании влияния вещей лежит парадокс, на которой следует обратить внимание, чем больше город организован как сложная сеть вещей, тем более маргинальную позицию в этой сети занимает отдельный человек и тем чаще он сам видит решение системных проблем в самоустранении. Полная оценка влияния вещей, снимающего человека с центральных позиций в городской жизни, представляется очень кропотливым занятием. Эта кропотливость объясняется прежде всего тем фактом, что самоустранение, с одной стороны, снимает ответственность, позволяет достичь ощущения безопасности и комфорта, а с другой, поддерживает мнение о культурной и цивилизационной исключительности города. Москва изобилует очень разными объектами и технологическими аттракционами: велодорожки, ночная иллюминация, уличная мебель, платёжные терминалы и вместе с этим предоставляет очень малое для конкретного человека. Видимо это и становится причиной мелких пакостей в городе, ведь что-нибудь разбить, помять и выбросить обычно позволяют себе те, у кого нет реальной власти над вещами.

 

[1] Справки по телефону: +7 (499) 168-30-15
Часы работы галереи: с 11:00 до 20:00, вторник–воскресенье[2] См. напр.: «Продуктовую тележку признали виновницей ДТП». Источник: www.mk.ru/daily/hotnews/article/2013/09/10/913226-produktovuyu-telezhku-priznali-vinovnitsey-dtp.html; «Тележка скрылась с места ДТП», Источник: rusdtp.ru/44867-telezhka-skrylas-s-mesta-dtp.html
[3] См. напр.: «Тележки атаковали автомобиль на парковке гипермаркета». Источник: vm.ru/news/2014/08/02/produktovie-telezhki-napali-na-mashini-vozle-magazina-v-nizhnem-novgorode-260266.html
[4] Кабель, проходящие под полом по периметру магазина испускает радиоволны. Когда тележка выезжает за пространство, ограниченное кабелем, она получает сигнал, и ее колеса блокируются.
[5] Больше об изменении режимов восприятия вещей в постсоветский период см.: Кравец А., Совсун Н. Культура быта в отдельном районе // «Анатомия города: Киев», Сборник статей, К.: Смолоскип, 2012. – С. 100-108.
[6] «За кражу из магазина продуктовой тележки можно получить срок». Источник: rg.ru/2009/06/18/telejka.html
[7] «Тележки из супермаркета «Реал» мужчина приспособил под клетки для кроликов. Источник: www.kp.ru/online/news/710443
 
 
Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal