Лекторий для злых сердец

IMG_20170920_174219_745

Этот текст служит двум целям. Во-первых, он призван передать мои впечатления от активисткой работы с группой бездомных, прошедшей как серия бесед о культурной антропологии. Во-вторых, представить результаты небольшого опроса участников проекта о жизни на улицах Москвы. Самое забавное, что уже из двух этих предложений вычитывается буквальное утверждение старого мессианского комплекса социологии, отягощенного в моем случае стремлением обуздать собственный страх бездомности – унылого спутника прекарной жизни гуманитария.

 

Почему бездомные?

В научных текстах, посвященных этой теме, общей остается проблема адекватного описания остраняющего эффекта бездомности, позволяющего взглянуть на клише, стереотипы под другим углом. Будучи изначально недовольным этим положением, я хотел либо продвинуться дальше, либо двигаться в каком-то ином направлении.

Наши исследовательские проекты Партизанинга в Москве и работы европейских художников очертили перспективу, в которой понимание бездомности как факта жизни не сводиться к форме дикости или цивилизационного шума. Сам опыт странничества давно привлекает наше внимание с художественной точки зрения, поэтому встречи в приюте не были похожи на конкретный разговор о состоянии бездомности в России, её причинах и тревожных тенденциях. Не были они похожи и на уроки по обществознанию или «Введение в нормальную жизнь». На встречах я рассказывал о любимом авторе из числа классиков социальной антропологии. Каждая встреча была посвящена отдельной книге, но в фокусе всегда оставалась тема природы социальных иерархий. Вместе с участниками лектория, подопечными приюта, мы ставили те же вопросы, что и социальные ученые ХХ века, только с совсем другими претензиями – увидеть в классических трудах переплетения социальной структуры и меняющееся положение бездомного в ней.

Сама идея о лекциях в приюте пришла по очень важному поводу – Чемпионат мира по футболу-2018. Само по себе мероприятие не несет никакой угрозы для бездомных, в отличие от предполагаемой истерии городских властей по поводу чистоты и порядка на улицах. Осознавая опасность мероприятий по наведению марафета, важно больше говорить и что-то делать для бездомных. Выбор конкретного действия в моём случае был совершенно случайным. На одном из публичных мероприятий благотворительной организацией «Каритас» я познакомился со специалистом Центра социальной адаптации в Люблино, где мы решили провести лекторий для постояльцев отделения стационарного пребывания.

 

Путешествие в Люблино

Центр адаптации лиц без определенного места жительства и занятий осуществляет свою деятельность в сфере социального обслуживания по трём приоритетным направлениям: 1) работа на улицах Москвы, с целью выявления людей, нуждающихся в оказании социальной помощи; 2) оказание срочной социальной помощи в виде ночлега; 3) оказание полного спектра социальных услуг людям, попавшим в критическую ситуацию на территории Москвы. Согласно уставу, учреждение работает с гражданами, имеющими место жительства в Москве, иностранцами или лицами без гражданства, постоянно проживающих в городе. Всем остальным оказывается только экстренная помощь (ночлег, питание, вещевая помощь) и оплачивается билет домой. Иногородних среди московских бездомных значительно больше, поэтому внутри самой социальной группы такие заведения де-факто оказывают дискриминирующее воздействие: большая часть нуждающихся, не получают помощь вовсе или в недостаточном объёме.

Сам комплекс произвел на меня двоякое впечатление. С одной стороны, люди содержатся в хороших условиях, близких к стандарту советского пансионата: в отделении есть библиотека, комнаты отдыха, актовый зал и даже домовой храм «Умягчение злых сердец», встроенный прямо в здание стационара. С 2017 года Центр носит имя Елизаветы Петровны Глинки, погибшей в авиакатастрофе под Сочи в декабре прошлого года. Доктор Лиза тесно работала с Центром в Люблино. С другой стороны, при более близком знакомстве возникают вопросы. Почему в центре адаптации нужно получить разрешение директора на посещение группой постояльцев художественной выставки в музеи искусств? Почему во дворе комплекса установлен фонтан, а у сотрудников не хватает канцелярских принадлежностей и бумаги для принтера? Почему Центр расположен между гаражами и сортировочной базой? Эти и другие вопросы приводят к разногласиям между ролью наивного активиста и исследователя, которые я попытался сгладить с помощью работы над этим текстом.

Такие социальные институты как Центр адаптации призваны содействовать возвращению людей, оказавшихся в «трудной жизненной ситуации», назад в большое общество. Особенность Центра в Люблино (сайт учреждения) заключается в том, что наряду с комплексом социальных услуг (медицинской, юридической помощи, стационарного содержания), «бывшим людям» здесь оказывается содействие в трудоустройстве, что само по себе правильно. Обычно это ставки дворника, сварщика, других рабочих специальностей, которые помогает найти районная управа. На сегодняшний день в ГБУ «Жилищник» района Люблино удалось устроить семерых подопечных центра, вообще же за прошедший год трудоустроили порядка 170 человек. Признавая важность попыток трудоустройства, надо учитывать уровень зарплат, на который приходится рассчитывать бездомным, найти жилье в столице для них не представляется возможным, и, по большому счёту, они уходят из Центра в никуда.

Как правило, попадая в Центр, люди проходят обработку, получают новые вещи и могут остаться, если готовы заключить соглашение о ре-социализации, где прописываются, в том числе, обеспечение их занятости.

В очень странном материале о работе Центра с заголовком «Столичных бродяг приучат к труду» заведующий сектором социальной помощи бездомным гражданам Департамента социальной защиты Андрей Пентюхов объясняет условия этого соглашения: «для того, чтобы остаться в центре и получить помощь от города, они должны постепенно вовлекаться в трудовую деятельность и обязуются участвовать в общественно-полезных работах». Пентюхов добавляет: «важно, чтобы в этот процесс включились специалисты, которые помогли бы изменить отношение наших подопечных к труду. Многие среди них привыкли к потребительству».

Вероятно, именно для этой цели – изменения отношения к труду – вносились в планы и наши встречи в приюте. По мысли организаторов, беседы должны были помочь «получателям социальных услуг», по-другому бездомных здесь не называют, преодолеть последствия личных неудач: «В своём выступлении Вам нужно показать, где они сделали ошибку, где свернули не туда», – так сотрудница прокомментировала моё первое выступление. Может показаться, что в этих словах есть некая логика, но само обращение к бездомным как «получателям услуги» уже задает потребительский тон отношений у обеих сторон. Рост дефицита бюджетных средств приводит к усилению в риторике социальных служб «политики вины», служащей средством для обозначения социального положения бездомного. В личной беседе социальные работники подчеркивали, что уроженцы Москвы упрямо отказываются от работы в других регионах: «Они привыкли часто жаловаться, а, вот, от работы отказываются. Был у нас фермер из Мурманской области, обещал взять к себе человека, но наши не хотят».

 

Лекции в приюте

img068

 

Целая пропасть разделяет необходимость признания личных ошибок и неспособность понять главные социальные причины бездомности – бедность и безработицу, нехватку дешевого жилья, больниц и реабилитационных центров для наркоманов. Поэтому проводить встречи в приюте в обвинительной плоскости я точно не собирался. В свою очередь, в рамках политико-экономического подхода сложно учесть влияние культурных стратегий социальной сегрегации. Поэтому я пытался сделать акцент на факторе культуры, определяющем положение бездомного в обществе и задающем социальную траекторию его жизни на улице, способ использования общественных пространств.

Никакой специальной программы курса у меня не было, как и «специального» подхода к аудитории. Больше всего я хотел, чтобы наши встречи были похожи на отвлеченные разговоры друзей.

Делёз говорил о дружбе как о комическом искусстве, нечто похожее  было и у нас, но место комиков заняли Норберт Элиас, Филипп Арьес, Мери Дуглас и Марсель Мосс. Если говорить о логике, сцепляющей эти имена воедино, то от каждого из авторов я старался взять то, что помогло бы нам придать смысл социальному местоположению бездомного в городе.

Поскольку бездомный человек совершенно никак не может контролировать создание, организацию и управление городским пространством, я посчитал нужным на первой встрече поговорить о тех, кто, как считается, обладают абсолютной властью в этом вопросе – королях. Конечно, разговор зашёл о Людовике XIV и жизни придворного общества, представленной в безупречном исполнении немецкого социолога Норберта Элиаса. Что исследования по социологии короля могут рассказать нам о московском бездомном? Принимая разительные отличия двух позиций, бездомный и король составляют два крайние позиции одной социальной лестницы, поэтому между ними есть много общего. Элиас доказал, что, сосредоточив в руках огромную власть, Людовик, тем не менее, оставался далеко не самым свободным человеком в обществе. В своих действиях король был скован обязательным церемониалом и этикетом, который сам же и создал для укрепления власти монархии. Этикет служил своего рода интерфейсом системы различий и зависимостей, в которой король занимал центральное место. Однако эта центральность имела и негативные последствия: «у короля было всё, кроме удовольствия и частной жизни». Аналогии с фигурой бездомного очевидны. Я старался показать, в чем именно состоит уязвимость его положения, а  именно – выключенности из сети взаимных зависимостей. Безвластие (бесправие) соотносится с наиболее удаленным или «вырванным» положением в этой сети. В конце встречи мы говорили о том как через трудовую занятость, курсы профориентации может быть реализовано право бездомного оставаться частью общества, быть в сети.

На второй встрече мы говорили о книге Филиппа Арьеса «Ребёнок и семейная жизнь», в которой он реконструировал эволюцию детства в европейском сознании от раннего Средневековья до XIX века. Опираясь на основное положение книги о постепенной утрате детьми равных со взрослыми прав и свобод, мы попробовали рассмотреть два взаимосвязанных процесса: 1) снижение порога терпимости к бездомному человеку в быстро растущих городах и 2) перемещение темы бездомности из периферии в центр социальной политики государства и связанное с этим «падение» бездомного в статусе (от взрослого к ребёнку), оценки его недееспособным, несамостоятельным.

Знакомство с работой «Чистота и опасность» британского антрополога Мери Дуглас, я организовал как ответ на вопрос, почему общество так раздражает бродяжничество и грязь, которые непременно связывают бездомность с осквернением моральных принципов и общественных ценностей.

На примере первобытных культур, пигмеев лесов Итури, племён мандари, мы узнали, что эти общества видели в маргиналах не только угрозу для общественного порядка, но и признавали их потенциал. Выход за рамки социальности, полагали они, приносит с собой новые способности, недоступные тем, кто контролирует себя и контролируется обществом. Считалось, что «находиться в пограничном состоянии значит соприкасаться с опасностью и, вместе с тем, приближаться к источнику силы».

Замыкающая цикл встреча рифмовалась с предыдущими и была посвящена обсуждению «Очерка о даре» Марселя Мосса. В частности, того вопроса, каким образом элиты используют благотворительность как средство воспроизводства социального неравенства. Из классического исследования экономики дара, мы остановились на социальных функциях милосердия. Мосс убедительно показал как благотворительность ранит того, кто ее принимает, ставит его ниже жертвователя.

 

Москва глазами бездомных

img069

 

Прежде чем представить результаты небольшого опроса, подчеркну важность исследований в этой сфере. Два года назад мы проводили на Московском урбанистическом форуме круглый стол о практиках социальной интеграции бездомных, куда я пригласил социолога Елену Цацуру. В своем выступлении Елена признала, что «и в науке теме бездомности практически не находится места. Слишком сложная группа, слишком высокие затраты на исследование. В итоге мы не знаем ни текущей ситуации с бездомностью, ни масштабов, ни социально-демографических характеристик. У нас есть только экспертные оценки, какие-то разрозненные данные каких-то НКО, которые работают в этой сфере или государственных учреждений, которые работают с бездомными людьми. Мы не знаем, как ситуация меняется с годами, каких групп становится больше, каких меньше, как влияют те или иные инициативы органов власти или некоммерческих организаций на ситуацию».

В отличие от многих стран в России не проводится специальная перепись бездомных людей. А включение бездомных в общероссийскую перепись пока остается простой формальностью и этим данным доверять никак нельзя. Бездомные люди не попадают в какие-то общероссийские выборочные опросы. Если у человека нет жилья, то и квартирные опросы естественно не могут эту группу охватить.

Во время визитов в приют я планировал взять несколько интервью, но времени на беседу не оставалось. У бездомных очень занятое расписание: концерты, обед, чтение. Проведение интервью также затрудняло постоянное присутствие социального работника, без которого я не мог перемещаться по Центру. В итоге использовал опросную методику «незаконченных предложений», вариацию техники словесных ассоциаций, чтобы узнать представления бездомных горожан о Москве, возможностях и рисках жизни на улице. Опросный лист содержал 20 вопросов, организованных вокруг четырех тем: 1) образ Москвы (структура стереотипа о городе у данной социальной группы); 2) профиль бездомного (социально-психологические особенности); 3) субъектность бездомного (возможности жизни на улице в Москве); и, наконец, 4) факторы риска бездомной жизни в Москве. Всего получилось 10 заполненных анкет.

Когда смотришь на данные, ты не увидишь там ничего «необычного», чего-то, что указывало бы на социальный статус респондента. Другой вопрос, зачем эту необычность искать. Типичные ответы. Москва для наших респондентов прежде всего родной город, в котором прошла большая часть жизнь, и только потом «столица», «мегаполис», «образовательный кластер». Этот город способен поменять человека в «лучшую сторону», даже если ты бездомный. Только в Москве бездомный может «быть сытым», «прописаться в ЦСА» (Центр социальной адаптации). Здесь он уверен в том, что «минимальная помощь ему будет оказана», но, в то же время, все понимают, что эта помощь будет непостоянной. Среди минусов жизни в Москве респонденты отмечают высокий уровень тревоги и недоверия. Когда ты живёшь на улице, то постоянно должен думать о безопасности, по возможности «игнорировать новые знакомства» и «случайные разговоры». Жизнь на улице учит избегать людей.

Откуда бездомному следует ждать опасности? В первую очередь, от полицейских патрулей, которые «могут и избить». Улицы, на которых расположены полицейские участки, следует обходить стороной. Во вторую очередь, угроза исходит от пьяных компаний и других бездомных.

На основе анкет можно попробовать описать бездомного. Это человек, который живет на улице и выживает за счёт поиска, сбора, сортировки и возвращения вещей (банок, бутылок, картона), временных заработков и попрошайничества.

Отсюда наиболее безопасными местами в городе после приютов и ЦСА, респонденты считают общественные пространства города. Это важно подчеркнуть –территории около метро и торговых центров, городские парки, дома культуры, центральные улицы являются важной ресурсной базой, средой выживания для бездомных людей. И это именно те места, которые сегодня подвергаются интенсивной реконструкции. Не приведут ли проекты благоустройства к исключению бродяг из общественных пространств города, их вытеснения в окраинные районы? Что будут делать с теми, кто своим присутствием искажает современные стандарты комфортных, красивых публичных мест?

Американский социолог Шарон Зукин считает, что эстетизация городского пространства – это обратная сторона страха. И это не страх Другого, женщин или конца цивилизации. Нет, это страх конкретного исторического момента, когда «признание ценности визуальной культуры города представляется единственно возможным способом его спасти – спасти от экономического кризиса, преступников, бедняков». Если бы только эта схема работала.

Бездомный существует вне устойчивых границ. Без определенного места – это не метафора, а реальное положение. На одной из встреч Виталий Леонидович, подопечный Центра, кандидат технических наук, заговорил о подвижности восприятия бездомного, сбитости его фокуса вследствие постоянных физических перемещений – странствий. Полилокальность бродяги может послужить исследовательской тактикой и для социолога. Самый большой недостаток этой тактики заключается в её абсолютной искренности: ты воспринимаешь совершенно серьезно всё, что видишь, твои вопросы и ответы становятся исключительно прямолинейны и не содержат ни намека на теоретизирование. Тем не менее на уровне подсознания ты чувствуешь огромный потенциал данной тактики.

 

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal