Слуховое окно. Опыты социологии восхищения

Автор Татьяна Залата

Согласно словарю русского языка Дмитрия Ушакова, окно – это «отверстие в стене для света и воздуха или рама со стеклом, закрывающая это отверстие», но также «место, через которое можно выйти куда-нибудь, увидеть что-нибудь, завязать сношения с чем-нибудь, принять участие в чем-нибудь». Окно, как и любой созданный человеком объект, придает нам силу действия, способность осуществлять власть над предметным миром. Хотя утилитарные функции, которые выполняет этот объект, очень важны – освещение и вентиляция помещений, контроль над тем, что находится за окном и внутри окна, его политическая функция, как правило, не осознается нами. Для нас окно – это прежде всего инструмент, который должен, как и все они, быть удобным, очевидным и не проблематичным. Как и любой другой повседневный предмет, он предполагает прозрачность в толковании и использовании. Инструмент существует только для того, чтобы выполнять те цели, ради которых человек его создал. Прозрачность внушает нам веру в то, что инструменты свободны от смыслов, идеологий. Окно безразлично к тому, как устроен мир. Кажущаяся смысловая стерильность инструмента является не только условием его эффективного использования как средства подчинения действительности, но и сохранения социального порядка. Последний, по причине своей сконструированности, изготавливается с помощью инструментов как очевидных вещей, а не объектов созерцания и рефлексии. Из-за универсальности окна, его смысловой прозрачности, итальянский архитектор эпохи Возрождения Леона Баттиста Альберти называл окно парадигматическим объектом, выражающим сущность других материальных объектов. Нас не будет интересовать весь спектр отношений, которые окно разделяет с другими вещами, а только один из них – окно как средство власти.

 

Очаровательные окна

Современные дома стали «плоскими», у них нет самого главного – своего лица. Мы забываем традиции, пробуем строить выгодно, используя популярно-дешёвые материалы, экономим на украшениях или просто не знаем, как можно сделать по-другому. Совсем другое дело – резной наличник деревенского дома. В деревне Мисайлово Московской области сохранилось немало таких крестьянских домов с «деревянными кружевами»[1]. По времени строительства дома относятся к первой половине XX века. Просматриваются схожие черты: одноэтажное деревянное здание (кирпич появляется после перестройки домов в послевоенное время) с чердачным помещением (светёлкой), трёхскатная крыша со слуховым окном. Мы видим дом, выполненный в русском стиле. Вплоть до 60-х гг. ХХ века эти дома преобладали в русских деревнях. Дом может быть пяти- или четырех стенным, состоять из одной избы и обширных сеней, или из двух изб – передней и задней, между которыми находится обширная поветь и сени, и все это под одной крышей. У русского дома веранда может быть, а может и отсутствовать. Территория вокруг дома, как правило, не обносится глухим забором из досок, возле дома возможен палисадник для выращивания цветов[2]. Русский тип домов распространен на обширной территории от Белого моря и Кольского полуострова до реки Оки.

Во время экспедиции в Мисайлово мы искали сохранившиеся фасады деревянных индивидуальных усадеб, фиксируя на камеру наличники. Особый интерес для нас представляло исполнение такого элемента как слуховое окно. Жители Мисайлово и близлежащих деревень этой архитектурной форме отводили особую роль. Пышно украшенные слуховые окна были объектом соперничества соседей, знаком социального положения хозяев. Слуховое окно являет собой венц фасадной композиции. Заметное издалека оно служит своего рода приманкой для взгляда прохожего.

 

IMG_1083

Что прячется в ажурной игре оконных наличников? Деревянные кружева на домах имеют практическое и символическое значения. Во-первых, резной наличник закрывает стык между окном и стеной, а сложный узор резьбы препятствует образованию сосулек и наледи. Во-вторых, в эстетике резного наличника лежит обереговое начало. Узоры содержат много солярных символов, защищающих окно от дурного взгляда или злой силы. Народная традиция украшения домов очень богата и хорошо изучена этнографами, однако нас интересует социальный эффект визуального богатства наличников. Слуховое окно раскрывает способность визуальных образов задерживать внимание и пассивно принимать занимаемую хозяевами позицию тайного наблюдателя. Благодаря этому свойству, домовладелец получает временную власть над прохожими – оставаясь невидимым, он может рассмотреть тех, кто бросает очарованный взгляд на светёлку.

 

ул.Первомайская,153а

Визуальный эффект усиливали наши фотокамеры, направленные на фасады домов. На лицах и в нарративе одних хозяев, пойманных таким образом врасплох, проявлялись удивление и возмущение, в то время как другие, проявляли тот специфический вид удовольствия, которое сопровождает нас, когда мы ловим на себе восхищенные взгляды. Это обычно повышает нашу самооценку.
На всех этапах этой игры в наблюдение за рассматриванием, остается объект, который запускает этот процесс. Все элементы игры – наличник, видоискатель, объектив камеры, фотография с изображением дома, зритель и домовладелец – опосредованы и согласованы окном, которое является условием их взаимодействия. Между объектами, до сих пор независимыми друг от друга, появляются отношения, которые преобразуют каждый из этих элементов, оснащая его новыми свойствами и формами существования. Суть окна, однако, заключается не только в том, чтобы связывать в целое, но и подчеркнуть идентичность того, что таким образом склеено. Личность определяется указанием на то, что внутри, и что снаружи; кто является объектом, а кто субъектом; кто является домовладельцем, а кто случайным зрителем.

 

IMG_1162

Окно в одно и то же время соединяет и разделяет, изолирует и делает доступным, выступает связующим звеном и демаркационной линией, которая не позволяет слиться воедино тому, что с его помощью связано.

Другое измерение, открывающееся из амбивалентности окна, особенно ярко раскрывается в случае со слуховыми окнами. Они созданы не для того, чтобы в них смотреть, а чтобы смотрели на них. Это, в свою очередь, означает, что оно создает специфическую среду, для которой характерны, по словам Милы Ганева[3], тайное наблюдение (вуайеризм) и демонстративное показывание (эксгебиционизм). Обе стороны, домовладелец и прохожий, разделены плоскостью окна, что предотвращает путаницу и держит нас в рамках четко заданных ролей, не допуская взаимозаменяемости.

Окно позволяет вам что-то показать и что-то увидеть, но в то же время эти два мира отделяет стеклянный лист. Его хрупкость может свидетельствовать о том, что граница, которую он устанавливает, легко разрушима. Граница нестабильна и подвержена вмешательству любой из сторон. Такая опасность действительно существует – достаточно бросить камень, чтобы среда перестала существовать, а вместе с ней все «кастинги», «актеры», «зрители», четко определенные роли. Исчезновение этой прозрачной границы приводит к смешению того, что до сих пор было разделено, к образованию опасного, однородного единства, в котором нет разницы. Там, где нет разницы – нет смысла, порядка, иерархии, разделов, необходимых для установления отношений господства-подчинения. Где нет разницы – нет власти. Поэтому разбитое окно опасно для порядка, идентификации, отношений, которые связывают нас с другими. Поэтому в культуре существует набор стратегий, предотвращающих слом хрупкого барьера, который соединяет и разделяет нас. Их разнообразие, в свою очередь, выражает множество форм защиты различий. Мы остановимся на одной из них – окнах.

 

ул.Первомайская,151

Ниже будут рассмотрены способы сохранения целостности среды, возможной благодаря окнам, которые характерны не только для деревни Мисайлово, но и множества других мест на постсоветском пространстве.

 


Окно в облаках

IMG_20171008_170259330

В советское время в деревне Мисайлово существовало негласное правило, запрещающее строить дома выше одного этажа. За этим, действительно, следили, также как и за общей площадью – она не должна была разительно превышать площадь соседских домов. В ограниченных условиях эстетического контроля почти не оставалось возможности выделиться.

Выдержка из разговора об эстетике фасадов с жительницей Мисайлово:

«Ну, вот, как сейчас стали ставить замки. Один другого краше. Так и раньше старались украсить дом, чтобы было лучше, по-красивше. Но, что интересно, существовал запрет на строительство двухэтажных домов. За этим следили. И люди как-то придерживались» (Елена, 52 года).

Так появились и сохранились деревянные кружева. Но со временем ситуация изменилась. На сегодня почти каждый новый дом в Мисайлово – двухэтажный. Встречаются дома и выше. Слуховые окна заменили балконы и мансарды. У вас есть прекрасная спальня и окно с видом на улицу. Идеальный дом должен быть двухэтажным. Для новых жителей Мисайлово важно иметь спальню или кабинет на втором этаже. Место наверху становится естественным положением для управления и наблюдения за происходящим на улице.

Окно часто дополняет просторный балкон с панорамным видом на деревню. Второй этаж позволяет взглянуть на других сверху, через окно спальни, не будучи замеченным, в независимости от того, что люди думают об этом. Чтобы доминировать, человек должен занимать такое положение. Не случайно, на пропагандистских плакатах и фотографиях лидеров государств их глаза никогда не пересекаются с нашими. Те, кто у власти, никогда не смотрят на конкретного человека. Те, кто доминируют, имеют привилегию видеть мир свысока. Такая перспектива объективирует увиденное, доводя его до абстракции. Взгляд сверху похож на то, как мы смотрим на карты, макеты, таблицы и графики. Такой взгляд делает мир местом завоевания, гибким набором возможностей, реальностью, которой можно манипулировать для достижения своей цели.

Модель отношений между теми, кто доминирует, и теми, кто подчиняется, назначается через открытое окно, расположенное над головами прохожих не только в коттеджных поселках, но и во многих других контекстах. Просто вспомните окна отеля, через которые знаменитости приветствуют поклонников; окна больницы, в которых звезды показывают своих новорожденных детей миру и много других подобных и не менее знаменитых окон для толпы.

Во всех этих случаях, элите, чтобы оставаться в окнах, нужно постоянно отмечать разницу между ней и остальными. Она ​​наверху – они внизу; она внутри – они снаружи; она наблюдает – за ними следят; она уникальна – они безлики.

 

IMG_20171008_164606095

 

С видом на лес

В Мисайлово за последние пять лет было построено 107 новых коттеджей. Некоторые из них спрятаны в глубине леса. Все они имеют большие окна в приемных на первом этаже. Размер окна пропорционален статусу владельца. Основными обитателями замков являются управляющий персонал или строительные бригады. Хозяева навещают поместья редко. Дачную жизнь в этих краях можно назвать скучной. Эту скуку редко нарушают соседи или незваные гости. Как правило, поместья огорожены забором и садом, вся территория находится под наблюдением камер. Несмотря на редкие визиты хозяев, эти пустые замки занимают центральное место в современной городской мифологии. Они выступают символами власти, олицетворяют успешного и важного человека, постоянно сражающегося с химерами городской жизни, изредка возвращающегося в свою обитель в лесу, который он тоже подчинил своей воли. Люди выбирают места подальше от города с его шумом, грязью, жестокостью, бесчеловечностью. Превосходство тех, кто может себе позволить дом в подмосковном лесу заключается в том, что они могут решать, каким будет вид из окна.

Ещё одна стратегия сохранения границы, таким образом, заключается в том, чтобы не видеть то, что является источником и эффектом господства – насилие, страдание, эксплуатация, неравенство. Стратегия видения, которая приводит к слепоте. Она встречается во многих местах – в великолепных дворцах, окруженных большими садами и плотной изгородью; в закрытых жилых комплексах, охраняемых электронными системами наблюдения и высоким забором; в украшении дома пейзажной живописью и строительство потемкинских деревень по случаю прибытия сановников; фальсификация отчётов подчиненными, судьба которых зависит от того, согласуется ли информация, содержащаяся в таких документах, с предпочтительным видением директора. В праздничных путешествиях богатого Севера, отправляющегося в экзотические страны Юга, но только при условии, что они будут чувствовать себя там как дома. Во всех этих случаях окно, через которое человек смотрит на мир, становится фильтром нежелательного, того, что может подорвать привычный образ мира. В результате фильтрации реальности через различные типы окон, мир становится проекцией фантазий и мечтаний.

Избирательность восприятия нашего вида есть производная от структуры нашего аппарата сознания, в результате оно подчиняется нашим потребностям, системе ценностей. Сознательная слепота, описанная выше, может считаться вполне естественной. Но существует фундаментальное различие между избирательностью восприятия и его преднамеренной корректировкой. Классическая форма критики отношений власти указывает на то высокомерие, отчуждение и слепоту, возможных благодаря фильтрации изображения реальности через окно власти. Те, в чьих руках сосредоточена власть, не выбирают образ реальности, а скорее перестраивают его так, чтобы он соответствовал тому, как они видят мир и как, по их мнению, его должны видеть все остальные. Коттеджи в лесу есть стратегия сохранения различий, суть которой состоит в том, чтобы изменить взгляд таким образом, чтобы не подвергать опасности легитимность доминирующего положения элиты и её воспроизводство во времени.

 

2018-03-02_18-46-41

 

Новые окна

Классические фильтры реальности, лучшие примеры которых – пропаганда, и зрелище, сегодня трудно практиковать, и невозможно полностью контролировать. Современное окно, которое дает нам возможность видеть мир, уже не является ясной прямоугольной рамкой, в которую помещен лист прозрачного стекла. Это скорее экран рабочего стола; функциональность, предлагаемая нашим программным обеспечением. Это сети, которые перемещают информацию и маршрутизаторы, которые перенаправляют её в нужные места. Эти новые окна делают нас богоподобными существами, все знающими и всемогущими, а реальность – полностью прозрачной, лишенной секретов и тайн. Может показаться, что власть, по крайней мере, в западных обществах, решила поделиться с нами своей могущественной силой, способностью менять мир. Само общество словно стало полностью равным, а четкое разделение на господствующих и тех, кто подчиняется, испаряется или, по крайней мере, теряет фокус, – это скорее различия в степенях, а не между категориями.

 

IMG_2324

Отчасти это так, но движение к открытости не означает исчезновения властных отношений, а свидетельствует об изменении механизмов их формирования. Доминирование не основано на манипуляциях с представлениями, а значит и с нашими знаниями и сознанием, а на манипулировании объектами, которые, указав нам, что мы способны сделать, определяют сферу реального. В этом смысле гораздо важнее не то, что видно через окно, а то, что мы можем с ним сделать, и как оно ограничивает область возможных действий, целей, которые мы принимаем во внимание. Иными словами: более важным является указание на монополию определенных окон власти, например, Facebook, как единственного источника информации о мире, чем банальное осуждение цензуры на Facebook. Более важным является не вид из окна, который можно прикрыть шторами или фруктовым садом, а место, из которого нам открывается этот вид.

Власть всесильна, и в то же время элиты неохотно делятся тем, что открывается ей, становится её опытом – они решают, что увидят другие. Изображения приносят знания о мире, становясь, таким образом, источником господства над теми, у кого нет доступа к ним. Как было показано выше на примере замков в лесу, окна власти слишком велики, чтобы их можно было спрятать. Власть сегодня не является невидимой, рассеянной, как предполагал Мишель Фуко, наоборот – она высоко персонифицирована и постоянно пытается привлечь к себе внимание, и, что более интересно, мы признаем и поддерживаем это положение. С одной стороны, мы посещаем частные музеи и экопарки, рассматриваем фото, показывающие как богатые проводят отпуск, а, с другой, осуждаем их богатство. Сущность современных форм власти заключается не только в способности решать, когда открывать и закрывать окно, через которое мы видим мир, но и в подвижности окна, что даёт нам возможность проникновения за кулисы жизни власть имущих. В результате способность проявлять власть исходит из способности переходить от цифрового абсентеизма к одержимости медиа, а также знания того, каким окном должен быть задан нужный фильтр реальности.

Парадокс современных окон власти (понимаемых буквально, а также фигурально: экранов, представлений, проектов) заключается в том, что, делая нас вездесущими, они в тот же момент лишают нас способности действовать. Эти довольно непрозрачные объекты заставляют наши глаза перестать видеть что-либо за ними, объекты, которые отбирают нашу силу.

 

[1] Об истории самой деревни известно немного. В XIX веке здесь существовало производство золотой канители и позументов. Из листового золота и серебра изготавливали тончайшее покрытие для иконных киотов и иконостасов (из издания “Видновский край: с древнейших времен до наших дней”, - 2007 г.). В Мисайлово находился молельный дом, впоследствии деревянная часовня имени Димитрия Солунского. Деревня числилась за монастырем, поэтому крепостное право здесь не действовало.
[2] Галанин А.В., Беликович А.В. Русский дом. – 2011. Доступно по ссылке: ukhtoma.ru/history3_dom.htm
[3] Мила Ганева в своей книге «Жен­щины и мода в Веймарской республике» последовательно пересматри­вает и переосмысляет несколько тем. Во-первых, она освещает обшир­ный дискурс немецкой моды, начиная с текстов — модных журналов, специальных рубрик о моде, романов — и заканчивая визуальными от­ражениями моды в кинематографе и популярных тогда «модных фар­сах», в показах мод и в фотографии. Источник: www.nlobooks.ru/node/4683.
 
 
Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal