Тактики улиц / Стратегии города

Эта книга стала результатом трёх событий, прошедших в Казани, Самаре и Перми в 2017-м и 2018-м годах и объединивших опыты искусства, критической теории и активизма. «Тактики улиц / Стратегии города» регистрирует практики уличного искусства, художественного исследования, акционизма, стрит-арта, перформанса и современного танца последних лет, опираясь на политическую, эстетическую, этическую мысль, институциональную критику, постколониальную, феминистскую, квир-теорию. Это и каталог, и публикация результатов коллективного исследования, которое участники упомянутых трёх фестивалей вели всё это время.

 

 

Мы приглашаем всех на презентацию книги в Москве (20 апреля), в Петербурге (в мае) и других городах (следите за новостями). Если вы хотите получить копию книги для своей библиотеки, университета, дома культуры, свяжитесь с нами, а также отметьтесь в этой таблице. Ниже мы публикуем небольшой текст со-основателя Партизанинга и со-редактора «Тактики улиц / Стратегии города» Антона Польского (MAKE) из ключевой главы книги, посвящённой вопросам тактик и стратегий.

 

История стрит-арта начинается с конца 90-х годов параллельно с развитием и распространением интернета. В те годы субкультура граффити распространилась по всему миру, а художники из разных концов света получили возможность для более интенсивного общения и публикации своих работ онлайн. По мере интенсификации процесса обмена информацией и формирования индустрии граффити со специализированной краской, журналами, одеждой и прочей продукцией, ряд художников начинают отходить от субкультурного канона, пытаясь вписать своё уличное творчество в местный контекст.

Таким образом с 1998 года начинает формироваться новое направление уличного искусства, позже получившее название стрит-арт. Основными его характеристиками стали сайт-специфичность (работа с конкретным местом), использование новых техник (в частности, трафаретов и наклеек), демократичность и открытость (в сравнении с субкультурным граффити и элитарным современным искусством). Однако доступность и последовавшая за ней популярность некогда субверсивного по своей природе искусства стало причиной стремительной коммерциализации и инструментализации стрит-арта.

В 2008 году в Москве прошла выставка Игоря Поносова Russian Street Art is Dead, отмечающая упадок в отечественном уличном искусстве. В этом же году в Лондоне открылась и первая крупная музейная выставка под названием Street Art, со-куратор которой, Рафаэль Шактер позже отметит, что именно с этого момента стрит-арт перестаёт быть цельным направлением1. По мере роста внимания к явлению, достигшего пика с выходом фильма Бэнкси «Выход через сувенирную лавку», уличные художники всё чаще начинают работать в сотрудничестве с арт-институциями и городскими властями, всё реже обращаясь к практике нелегального рисования в городской среде. В то же время, в прессе и в общественном сознании формируется образ правильного стрит-арта — монументальных санкционированных рисунков, нео-муралов в стилистике граффити и стрит-арт. При этом нелегально нарисованные небольшие рисунки планомерно удаляются с городских улиц2.

Уличное искусство, будучи голосом низов и языком неформального нерегламентированного общения, было подвергнуто успешной апроприации различными системами — в том числе арт-рынком, в качестве источника новых идей и образов; городскими властями, в качестве инструмента для благоустройства, привлечения туристов и формирования соответствующего образа для районов концентрации креативных индустрий; авторитарными машинами, в качестве канализации протеста и умиротворения бунтующей молодёжи. Таким образом, стрит-арт стал очередной молодёжной субкультурой, вышедшей из подполья и ставшей коммерчески успешным популярным стилем без конкретного содержания.

 

Летом 2018 в Москве был ликвидирован один из последних столичных хол-оф-феймов у метро Менделеевская. Рисунки были закрашены, а на стене появились запрещающие таблички. В ответ на это горожане повесили новые таблички с новыми запретами.

 

Всё это заставляет думать о том, каким образом современный капитализм и контрольно-дисциплинарный государственный аппарат используют свои стратегии мягкой силы для перенаправления субверсивных практик народного и художественного сопротивления, общения и самовыражения для получения всё новых прибылей и утверждения ещё более тотального контроля над людьми. И с другой стороны, анализировать тактики людей, направленных на постоянное ускользание, переопределение себя и переизобретения образов действия в ситуации «текучей современности» (З. Бауман). Именно тактическое ускользание в настоящее время представляется наиболее успешной формой заботы о себе3.

Ключевой темой нашей конференции в Перми стал вопрос сопоставления тактик и стратегий. Наиболее подходящим для анализа уличного искусства является интерпретация тактик и стратегий, предложенная Мишелем де Серто4, согласно которой стратегии связаны с государством и контролем над пространством и языком, в то время как тактики отсылают к потребителю (объекту контроля со стороны государства) и его способам чтения и делания, которые сопряжены с категорией времени. Следуя логике де Серто, граффити и стрит-арт являются тактиками сиюминутного и эфемерного переприсвоения города, схожими с вытоптаной по диагонали тропинкой и переставленным в стихотворении ударением, меняющим изначальный смысл текста.

Тем временем власть и капитал апроприируют языки сопротивления, превращая граффити в надпись на футболке модного бренда, критика капитала оказывается наиболее востребованным товаром, а правильный стрит-арт начинает украшать фасады домов, популяризируя одомашненную маргинальность, безопасный бунт, окультуренный протест. И это в лучшем случае (есть и другие примеры применения имитации уличного искусства — для патриотической пропаганды и борьбы с инакомыслием).

Ответной реакцией медиа-акционистов и уличных художников оказывается атака на систему на языке самой системы: участники группы Yes Men переодеваются в костюмы чиновников и представителей корпораций, чтобы выдавать желаемое за действительное; адепты партизанинга используют язык городской навигации и официальных сообщений, используя тактику «овцы в волчьей шкуре». Однако и этот ход оказывается перехваченным властями, смм-щиками и пр-службами, которые перенимают способы работы хакеров и активистов для ещё более креативного сохранения статус-кво. По мере эволюции способов и тактик освобождения очевидным образом эволюционируют и стратегии контроля, что выглядит как бесконечная игра в кошки-мышки.

Отвечая на ключевой вопрос конференции, могут ли тактики стать стратегией, то следует сказать: могут, и более того — постоянно становятся ими, но лишь в том смысле, что тактики постоянно апрориируются властью, превращаясь в стратегии контроля и управления. Стрит-арт и художественный активизм, интернет и социальные сети, движение оккупай и протесты на Болотной, а также все остальные вдохновлявшие нас последние десять лет явления, несмотря на свой эмансипационный потенциал, были успешно апроприированы и сегодня используются для категоризации пользователей, пугания бабушками детей и заработка на новый макбук.

 


1. Schacter R. Street art is a period, PERIOD, Graffiti and Street Art: Reading, Writing and Representing the City, London: Routledge, 2016, p. 103–118.
2. Здесь нужно отметить, что в России все эти процессы приобретают особую интенсивность лишь в 2010-е годы, в частности, в рамках московского благоустройства, а также по мере развития местного арт-рынка.
3. Интеллектуальный проект М. Фуко, предложенный им в последнем цикле лекций в Коллеж де Франс, суть которого сводится к поискам освобождения от властных отношений.
4. Де Серто М. Изобретение повседневности. Искусство делать — СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2013.
Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal