Защитник Химкинского леса

Денис Солопов — участник, прошедшего недавно в Амстердаме, фестиваля русского арт-активизма Welcome back, Putin!, антифашист, защитник Химкинского леса, получивший менее года назад статус политического беженца в Нидерландах. Через неделю после окончания фестиваля мы договорились съездить с Денисом в заброшенный городок Doel неподалеку от Антверпена — поговорить о поворотах судьбы, активизме, жизни в другой стране без знания языка и перспективах развития гражданского общества в России.

 

Расскажи, пожалуйста, об истории с Химкинским лесом и разгромом администрации, которая стала причиной твоего преследования властями.

Предыстория в том, что я на самом деле не имел прямого отношения непосредственно к защите Химкинского леса, потому что эта история длилась года три до непосредственного нападения на администрацию и даже в прессе все это не очень фиксировалось.

Периодически проходили протесты, например, когда экологи устанавливали палаточные лагери в лесу, но я в этом не участвовал, вообще по экологическим темам как-то не очень рубился. Поводом для обращения большего внимания на эту историю стало то, что уже непосредственно те кто занимается вырубкой и охраной этого места совершили нападение на лагерь экологов, как потом стало известно, там стали охранять технику люди из среды футбольных хулиганов, болельщиков.

Меня и других местных антифашистов это заинтересовало. Во-первых, там уже был крайний беспредел, достаточно конкретно избивали людей — журналиста Бекетова и плюс еще другого печатника. У Бекетова еще перед этим сожгли машину, убили собаку. То есть конкретные уже угрозы. Явный беспредел, как мы в самом начале это озвучивали такие некие силы зла, самое прямое название для всего этого. То есть там было все сосредоточенно: нацисты и беспредел властей, бандитский криминал и прочее. И мы решили, что надо действовать. У нас не было какого-то мега-гипер плана, сначала мы решили пойти маленькой группой к администрации, а в лесу объявить концерт, поскольку там была вырубка и уже непосредственно сами экологи собирались там протестовать, Чирикова и какие-то локальные экологи. Собственно мы объявили концерт в лесу, сделали афишу.

«Естественно было объявлено, что мы едем туда, и до последнего момента большинство людей тоже так думали. Такой, ничего особенного — хитрый, стратегический ходик»

Ну и собственно вся милиция и прочие были в лесу, и было понятно, что они не смогут быстро приехать из-за пробки, бывающей всегда в это время. То есть там (в Химках) была конечно какая-то милиция, но вот основные силы — омон, автобусы — они были в лесу с экологами, которых потом стали задерживать в горячке. Ну а мы все достаточно беспрепятственно делали. Сначала собрались и объявили, что был заявлен концерт, но его не будет, то есть достаточно справедливо все, кто-то прикалывался, что мы обманывали, но мы сообщили, что ничего не будет. Потом мы поехали в Химки, доехали, прошли минут 10 по городу, дошли до администрации, а там уже кто во что горазд, кто как подготовился. У нас был баннер, какой-то мелкий стафф, дымовые шашки, у кого-то были травматические пистолеты, которые в принципе никакой урон зданию нанести не могут, да и в здании никого не было. То есть это вообще был как некий перформанс.

 

Наша поездка в Дул началась с того, что машину приятеля Дениса прямо у Антверпенского вокзала нахрен разнес трамвай. После поисков мы обнаружили разбитую машину на одной с стоянок. В результате в Дул нам пришлось ехать на трамвае, автобусе и после авто-стопом.

Естественно никто не собирался идти на конфликт с полицией, расстреливать кого-то из администрации. С нами были журналисты, которые собирались снимать, то что будет в лесу, т.е. они тоже не были в курсе всего. Все достаточно быстро произошло. В уголовном деле преувеличен материальный ущерб, потому что он должен соответствовать какой-то сумме. То есть просчитали огромный ущерб, по факту, даже на видео это видно которое снимали в новостях, показать что сделали экстремисты, 1-ый и 2-ой каналы, снимали очень упорно одну маленькую дырочку, возможно из травматического пистолета, еще дверь была повреждена ну и с двух сторон были надписи. А в деле все значительно преувеличили, что все окна и все двери испортили, ну и соответственно материальный ущерб преувеличили немерено.

«Это был достаточно адекватный ответ беспредела на беспредел, потому что экологи реально вели борьбу пытались судиться, бумажки писали, в прессе поднимали вопрос а их просто избивали. Было определенно видно, что такие методы не работают и приходится прибегать к каким-то более крайним методам. То есть если бы был возможен диалог, этого бы и не было»

 

В целом ты как поддерживаешь идею насилия против насилия? То есть можно прибегать к насилию, что бы победить это зло?

Ну это мое лично мнение, но я считаю, что насилие против насилия это нормально.

 

Как развивались события дальше, почему выбрали в качестве тех, кого преследовать 4-х человек?

Не хотелось бы говорить прям обо все, потому что например в отношении меня дело еще не закрыто. Во-первых, на видео я был без маски и меня видно, с другой стороны, возможно, у них были какие-то свои оперативные данные...

 

По дороге в Дул.

После Химок мне начали звонить отдельно взятые люди из ФСБ, милиции, от туда, от сюда. Одни по-хорошему, другие по-плохому, так или иначе хотели как-то связаться, хотели что-то там по телефону. Мы не ожидали, что они так оперативно резко, нацелятся именно на нас, предполагалось, что в лучшем случае будет какой-то шорох по всему движению в целом, но не так быстро они наметят цели. К Леше Гаскарову они вообще приехали как-то утром и позвали просто побеседовать — побеседовали, без рукоприкладства, а потом просто передали в химкинское ГУВД. А мы про Лешу ничего не знали, знали только, что он на беседе, а такое было частенько, и при любых мелких конфликтах, при драках на улицах его постоянно спрашивали знает он что-либо. То есть пытаются вести через него диалог, причем скорее именно диалог, нежели чем другие запросы. Моему брату тоже позвонили, позвали, сейчас это возможно как-то глупо звучит, но на тот момент нам действительно казалось, что нас могут так просто взять и арестовать. Нас обоих звали, но мой брат решил, что нет смысла идти вдвоем и пошел один.

 

То есть в какой-то момент ты решил, что надо валить отсюда.

Да, в тот момент, когда мой брат был уже в милиции, но уже было понятно, что походу дела его арестуют. Уехал из Москвы практически сразу, как был в шортах, это был следующий или через день после Химок.

 

При въезде в Дул.

Потом ты уехал в Белоруссию, в Минск, потом в Киев, правильно?

Точнее после Минска, я поехал в Евпаторию сначала, а потом уже в Киев. И там я начал заниматься документами, пытался изучить опыт получения политического убежища. Во-первых, был уже некий похожий опыт, какими могут быть беженцы из России, было определенное время когда это были чеченцы и некоторое количество нацболов, и я старался изучить их опыт, потом познакомился с украинскими антифашистами — они мне очень помогли, я узнал организации, которые этим занимаются, там тоже существуют определенные структуры и прочее, там есть международные организации или непосредственно украинские.

Сначала была исключительно украинская процедура, о каких-то международных вещах речи не шло, но, условно говоря, ООН за этим следил, я приносил им документы, о том как проходит процедура. Потом на завершающей стадии украинской процедуры, где-то через полгода, меня арестовали и посадили меня в тюрьму Киевский централ, и сидел там чуть меньше полугода. Сначала я сидел две недели в карантине, он всегда длится от недели до 4-х, с разными людьми. Был там Владимир Алексеев Беспредел, один из убийц в станице Кущевской, его готовили к экстрадиции в Россию.

 

Портрет Вовы Беспредела (сделан в Киевской тюрьме).

Потом меня перевели к экономическим преступникам, потому что там существует оперативная часть при тюрьме и она распределяет либо примитивно по статьям, либо резонансу в прессе, ну и так, что бы не случилось каких-либо конфликтов, либо наоборот пытаются создать какой-то дискомфорт, в общем все продумано. Видимо как раз потому, что был какой-то резонанс в прессе, посадили к экономическим преступникам, которые достаточно образованные, грамотные люди, у многих по два образования. А потом меня перевели в такую тюрьму в тюрьме, спецблок, там идут отдельными блоками по две маленькие камеры от 2-х до 4-х человек, камеры сами по себе изолированы и плюс изолированы еще от двух камер и все это изолировано от всей тюрьмы. И там я сидел с Иващенко, на тот момент исполняющим обязательства министра обороны, он и поныне сидит в следственном изоляторе, до сих пор идут суды.

 

Потом тебе предоставила адвоката международная организация?

Есть относительно стандартные процедуры как это происходит. Я перед этим проходил интервью, и копии украинского интервью миграционной службы тоже относил в международную организацию, которая все это контролирует, и они у них это всё осталось, плюс потом через адвоката в тюрьме проходил дополнительные интервью.

 

Почему получилось, что тебя приняли именно Нидерланды?

Для меня это закрытая информация, то есть частично, УВКБ этим занимался, рассылал документы. Знаю что Швеция и еще какие-то страны в Европе, отказались, начинают всегда с Европы, а Америка последняя страна, там какие-то отдельные процедуры, которые проводят уже американские организации. По Европе всегда отправляют в определенной последовательности, в страны которые максимально приспособлены для беженцев. Голландия достаточно строго во всем этом участвует, не особо занимаются переселением, но в моем случае решили меня принять, не знаю почему.

Как потом выяснилось, об этом стало известно недели за три до освобождения, а мне об этом сообщили где-то за неделю, дней за пять, не сказали даже название страны. За короткий период сказали что все нормально, лично приходил представитель УВКБ. Я еще сам только этому не верил, а потом пришли фотографировать меня для справки на освобождение, еще какие-то документы, и тогда я начал понимать, что это наверное действительно так. И в один прекрасный день, когда я вообще видел один в камере, потому что Иващенко увезли на суды, сидел смотрел телевизор, ко мне приходят: «собирайся с вещами на выход» — тебе могут сказать либо просто на выход, а если говорят с вещами, то это может означать, что тебя в другую камеру переводят или же тебя уже освобождают.

«И в один прекрасный день, когда я вообще видел один в камере, потому что Иващенко увезли на суды, сидел смотрел телевизор, ко мне приходят: "собирайся с вещами на выход"»

 

Значит тебя освободили и через сколько дней после этого ты улетел в Нидерланды?

Через пару дней наверное, если честно, то я сейчас уже даже не помню, я когда вышел у меня был настоящий шок.

 

Кто-нибудь тебя встречал? Родственники приезжали в Киев?

Брат и отец приезжали. Сейчас брат ко мне не может прилететь, из-за судимости.

 

То есть ему по итогом впаяли?

Да, Алексеева полностью оправдали, что он даже затребовал компенсации, а моему брату дали условно с испытательным сроком.

 

Вас троих пытались арестовать?

Нет, еще Петра Силаева, Пита, чей концерт был анонсирован — «Проверочной линейки», которая на тот момент уже не существовала. То есть это тоже был, такой некий ход, знак. У него была открытая виза, и он примерно в тот же момент, что и я, сначала наземными путями уехал из России, и потом уже непосредственно в Европу и запросил убежище. И это гораздо сложнее и дольше, то есть он там находится в процедуре, легально, на основании документов, но с определенными ограничениями.

 

Ты поддерживаешь с ним контакт?

Да, конечно, он запрашивал убежище в Финляндии, но мы с ним виделись в Германии.

 

Ты сел в самолет и улетел, что было дальше?

Меня встретили, у меня был специальный пакетик, опознавательный. Встречей и передачей, занимается какая-то отдельная организация, меня обычно не посвящают в детали, того что происходит, мне просто сказали, что меня встретят и мне не надо никуда идти. Меня встретил человек, который должен был меня куда-то сопроводить, в Киеве никто ничего не знал, и даже теоретически было не понятно как это будет происходить. Я думал, что буду жить в каком-то лагере для беженцев, не знал как это будет выглядеть. Меня там встретили еще друзья марксисты, которые живут в Амстердаме. Я с ними пообщался, а потом меня уже без них должны были отвезти в какой-то центр. Женщина которая меня встретила, объяснила мне как-то на пальцах, что сейчас сядем в такси. Где-то час я общался с друзьями, потом приехало такси, мы доехали до беженского центра, там была такая беженская полиция, у меня там взяли отпечатки, сфотографировали, накормили (!), предложили остаться и отдохнуть, переночевать.

 

Ты не говоришь на голландском?

Нет, я не говорю ни на одном иностранном языке.

Я остался в этом центре, а он похож вообще на отель — комнаты, общая столовая, все очень аккуратно. Я сначала думал, что там останусь, но потом мне объяснили, что нет и через какое-то время приедет машина, и меня отвезут куда-то там, и действительно приехала машина, два часа мы ехали в другой город где, как мне потом сказали, я буду жить. Там уже меня встретили другие люди, которые занимаются устройством непосредственно в этом городе. Ввели меня в квартиру, я сначала не понял предназначается ли эта квартира мне, они сказали, вот так-то так, пытаясь объяснить на пальцах, показывать, что вот здесь газ, где что как работает, какие-то нюансы, в общем дали квартиру. И причем было не понятно моя ли это квартира, или временная. По поводу языка у меня некий шок такой. Выдали квартиру и написали на бумажке, что я должен быть готов, когда за мной заедут на машине. Квартира была готова к проживанию, то есть мебель — всё было, даже какие-то продукты.

 

Какой теперь у тебя был график, должен ли ты куда-то ходить, изучать язык?

Меня поселили, потом постепенно начали интегрировать, сначала мне показали, что вот не далеко от моего дома, есть место где оказывают юридическую помощь беженцам, рассказали чем они занимаются. Ну потому, что для беженцев, в частности для меня, это было непонятно, что есть какие-то люди которые этим занимаются, потом когда мне все объяснили, сейчас уже более привычно. Вообще можно прийти туда, когда угодно, но сначала первый месяц я должен был туда приходить, периодически заниматься языком, ну это как бы не обязательно, но рекомендуется. Это были такие неофициальные занятия, потому что занятиями занимается непосредственно школа, там специальный класс для беженцев есть. Первый месяц у меня не было документов, была временная папка для перелета, а документы нужно было запрашивать уже непосредственно находясь на территории страны.

В общем через месяц меня отправили в эту школу. Где-то раз в неделю я должен туда ходить и три раза в неделю на гражданский курс интеграции. Изучение языка это основной процесс, но подмешены еще какие-то вещи именно по культуре и особенностям. Потому что тут своеобразное административное устройство.

 

А на каком языке происходят ваши занятия?

Они в основном проходят на голландском языке, т.е. какие-то вещи они пытаются объяснить на английском, это сложно и это не какие-нибудь ускоренные курсы, поэтому там учатся разные люди из Конго, Ирана, Ирака, из арабских стран. Нет какого-то единого языка, не все знают английский, есть например люди из Сомали, которые не умеют писать и их отдельно учат. Там стараются разбивают по группам, но всё все равно на голландском языке, начиная с каких-то картинок примитивных, и кончая компьютерными классами, половину этого учебного времени я занимаюсь на компьютере.

 

Рядом с городом находится атомная электростанция.

Чем ты еще занимаешься кроме этих занятий?

Первое время у меня был шок, депрессия, т.е. я не знал куда, как ехать, как в этом разбираться как передвигаться, для меня все это было действительно сложно, потому что я никогда не был в Европе. В общем мне было сложно, я сидел дома, чё-то там писал, может немного рисовал и пытался общаться с кем-то из России, потому что мне в принципе не с кем было общаться тут.

 

В твоем городе нет ни одного русского?

Есть, но я потом нашел одного парня в процессе осваивания. Но можно буквально по пальцам пересчитать людей. Было время, что я даже ощущал какую-то ностальгию по тюрьме. Вроде бы здесь все нормально, материально и физически все нормально, спишь, ешь, а психологически очень некомфортно, некомфортнее даже, чем в тюрьме. Но сейчас я постепенно начинаю адаптироваться, начал часто ездить в Брюссель, есть один знакомый среди анархистов в Амстердаме, когда есть возможность, потому что проезд очень дорого стоит. Не пытался разводить какую-то деятельность, просто пытался создать завязки, познакомиться, умудриться, влиться и создавать среду для себя, потому что ее фактически просто не было, я один был.

 

Сколько ты уже здесь, месяцев восемь? Куда ты уже успел съездить?

Помимо Брюсселя, еще ездил в Германию, в разные города и в Польшу ездил на антифашистскую демонстрацию в День независимости. Там были разные антифашисты — и польские, и немецкие, и из России в том числе. Посмотреть как все это происходить и навести какие-то контакты.

 

Насколько это сильно отличается от того, что в России?

Достаточно сильно отличается, например система подачи заявок другая, они подавали в близкие друг другу места. Их огораживала полиция и каждая сторона провоцировала другую. В России все более агрессивно, а здесь все в более каком-то творческом ключе, есть такой черный небольшой блок, а так все с шариками, в костюмах, песни поют, танцуют, парадно все это выглядит. Тут полиция более разгораживает, вертолет летал, огромные полки, машины, водометы т.е. все в таком европейском стиле.

 

Ну ты завязал какие-то связи?

Да, я познакомился с определенными людьми, посмотрел на местные сквоты. Многие вещи меня там разочаровали, я думал, что сквоты и вся эта инфраструктура больше развиты, более организовано, мобильно, такая мощная готовая противостоять всему, но оказалось, что это не совсем так, просто им многие вещи сходят с рук, а активисты сами не такие уж и активные. Я ожидал, что сквоттерская инфраструктура предполагает жизнь в обычных зданиях, а там уже живут люди по какому-то определенному принципу и занимаются каким-то коллективным активизмом. Мне представлялось это все это четко, что они противостоят полиции, то что у них есть какая-то инфраструктура, есть организаторы, а то все в целом выглядит как здание, оно закрыто, не поддерживается в каком-то состоянии, бардак там, думал что все это более как-то организованно. А в итоге это сборище хипарей какое-то.

«Многие вещи меня там разочаровали, я думал, что сквоты и вся эта инфраструктура больше развиты, более организовано, мобильно, такая мощная готовая противостоять всему, но оказалось, что это не совсем так, просто им многие вещи сходят с рук, а активисты сами не такие уж и активные»

 

Полиция часто патрулирует территорию, арестовывая тех, кто пытается проникать в заброшенные дома. Но это сделать все равно несложно.

Ты говорил, что когда был в Москве, там дофига проблем и нужно все время мобилизироваться и куча жестких ситуаций, а здесь все более расслабленно, и поэтому люди быстро сдуваются.

Я понял здесь такую вещь, что в России многие активисты более активны чем здесь. Так как в России, в частности в Москве, они находятся под постоянным прессингом, постоянные атаки со стороны правых, со стороны полиции, преследования, ловят, избивают, сажают. То-есть такая настоящая репрессивная машина, против которой они стоят если стоят, либо уходят, получение постоянного опыта и совершенствование. А здесь нет такого прессинга и из-за этого движение разлагается изнутри.

 

То есть, не смотря на то, что ты не можешь вернуться в Россию, тебя все еще волнуют проблемы там.

Да, тут у людей нету каких-то ярко выраженных проблем в виде фашизма, притеснение меньшинств или каких-то других очевидных проблем, есть определенные социальные гарантии, и они занимаются какими-то другими вещами. Мне просто в целом интереснее заниматься проблемами своей страны.

 

Хорошо, расскажи чем ты занимался последние полгода.

Ничем особо не занимаюсь, поддерживаю связь со своими друзьями в России, но я еще не выработал грамотную стратегию, что бы что-то делать конкретное.

 

Нашел ли ты здесь работу?

Ну я могу найти работу, но поскольку я хожу на курсы, первое время мне платят пособие, его вполне хватает на питание, одежду, транспорт, но прямо совсем далеко куда-то я не могу поехать.

 

Родители еще не приезжали к тебе?

Нет, собираются летом. Тоже все не так просто, визу получить, я пока приглашение не могу сделать.

 

Твои ощущения от того, что последние полгода происходит в России?

Это такой очевидный подъем гражданского общества, оно пробудилось и надеюсь что не впадут опять в спячку. Но это все по большей части касаемо Москвы.

 

Что ты собираешься делать дальше — может быть больше заниматься искусством или помогать каким-то образом активистам в России?

Что насчет рисовать, так я считаю это просто своим увлечением. Как минимум нужно хотя бы выучить язык, что бы потом уже либо пойти учиться, или заниматься какой-то деятельностью в качестве некоммерческой организации, или просто в виде отдельных проектов связанных с Россией. Я сейчас не уверен как это будет выглядеть. Заниматься политическими заключенными в России, либо каким-то мониторингом. Как я уже рассказывал, до ситуации с Химками у нас был такой замысел заниматься мониторингом преступлений на национальной, расовой почве, организациями и людьми которые пытаются в гос. структуры проникать.

Заниматься сетевым мониторингом по стране, так как антифашистское движение — субкультурное, нигде не зарегистрированное, нужно придать ему форму некоммерческой организации, сетевой и децентрализованной. То есть легально зарегистрированное, с уставом и определенно прописанной деятельностью. Мы этот вопрос изучали в далеком прошлом, и даже написали устав и прочие документы, но сейчас это наверное будет выглядеть как-то немного по-другому. Возможно, что с близкими и теми людьми, которым я доверяю мы что-то такое и сделаем и можно будет как-то с пользой использовать мое нахождение здесь. У меня есть тут определенные завязки с людьми, которые занимаются подобной деятельностью, написанием каких-то грантов под определенные проекты. Очень интересно и может вполне посодействовать.

 

Картина Дениса, написанная в бегах.

Про фестиваль русского активизма, как тебя пригласили, как ты участвовал и что ты думаешь по этому поводу?

Я туда как-то случайно попал и узнал о нем, когда все уже почти было готово. Позвали буквально за 5 дней, сказали в качестве участника, как социального активиста из России, который получил здесь убежище. Я даже не знал что там будет, как это будет выглядеть, что мне в принципе нужно там говорить и зачем, для какой публики. Потом мне рассказали что будут какие-то экспозиции работ, и может быть у меня тоже есть свои работы — они находились в Москве, и получилось очень оперативно их привезти. Участвовали две мои работы, одна из них непосредственно рисунок в тюрьме, а другая я в бегах рисовал, они в принципе связаны с социальным активизмом, и с моим активизмом, с моей жизнью. Так что я думаю их есть смысл показывать и, как мне кажется, они могут быть интересны. Основной посыл в том, что я должен был участвовать в дебатах, но по факту я просто кратко рассказал свою историю, которая кому-то была интересна, все переводили на английский язык, и многие не могли понять, что за ситуация, что за Химки, но какие-то вещи заинтересовали.

По поводу активизма в искусстве, то я относительно далек от этого, не смотря на то, что я по образованию художник, и вот с этим активистским искусством, я особо не сталкивался, и опять же очень оперативно и поверхностно со всем этим ознакомился. Была ситуация, когда я сколько-то лет назад по просьбе своего знакомого друга я охранял выставку на Винзаводе, единственное где я соприкоснулся со современным активистским искусством.

 

Да и ты говорил, что пообщался на ней с участниками «Войны».

То есть были какие-то такие пересечения, но я достаточно иронично к ним относился, но возможно и сейчас также отношусь, иронически по-доброму. Я вообще считаю, что социальному политическому активизму, не хватает креатива, и  из-за этого митинги которые проходят они становятся скучными, не хватает творческой жилки, что бы привлекать интерес общественности. Когда люди просто собираются, раз собрались, два собрались и в итоге это превращается в застой протеста и ничего не происходит, только сходит на спад. И еще когда им это разрешают, то есть нет противоборства. Власти сейчас стали более грамотно действовать. Люди понимают, что они что-то делают, а ничего не меняется. Они привыкли, что их постоянно прессуют, они находятся в этой борьбе и за счёт этого происходит нарастание активности. А сейчас они не понимают как им двигаться, куда? Но с другой стороны, эти арт-активисты у них какая-то другая крайность, то есть у них там свой междусобойчик, они сильно закрыты, за исключением, например, группы Война или Pussy Riot, но они не выдвигают каких-то требований, то есть не очень понятно, просто такой скандал некий, в прессе это любят, но это должно нести какие-то требования, какой-то посыл, то есть скандал для того и делается, что бы привлечь внимание к посылу. Нужна золотая середина.

 

Что ты думаешь о результатах выборов и вообще о перспективах?

Многие ожидали, что вот сейчас этот период закончится и будет что-то новое, новые выборы. А условно говоря ничего не поменялось. Ждать уже от них нечего и если не будет каких-то радикальных изменений для общества, со стороны власти, которые приведут к кардинальным изменениям, то это будет уже очевидный застой, и этот застой определенно приведет к чему-то плохому.

 

Какие активистские стратегии в этой ситуации, по-твоему, могут быть самыми действенными?

Я всегда был сторонником самоорганизации. Я считаю, что все вот эти лидеры которые выступают на митингах, особенно либералы — они вредны гражданскому обществу. Общество должно организовываться как-то снизу, все эти лидеры, вожди отталкивают людей. Сейчас люди выходят не из-за того что они ведутся на всех этих лидеров, а именно из-за того что их достало, для них эти лидеры остаются убогими какими-то, ненужными. И обществу сейчас важно самоорганизовываться, и активистам важно проявлять активность в помощи этой самоорганизации, работать с обществом, не переключая на какую-то персону, организацию, а именно какую-то общественную работу, комитеты. Сейчас даже стало как-то модно быть наблюдателем на выборах, и это уже активная позиция, и их было много по всей стране и важно это сохранить, консолидировать, организовать, что бы это были низовые структуры. Что бы каждый человек имел голос, влияние и при этом это было бы какой-то единой структурой.

«Вместо того, что бы ждать пока кто-то начнет за тебя делать, коллективно решать проблемы. Так же как люди в подъезде, они могут ждать пока им вкрутят лампочку, а могут вместе скинуться и купить эту лампочку и сами ее вкрутить»

 

Грубо говоря, что бы отдельные частные действия были синхронизированы между собой?

Не то что бы синхронизированы, а рождали бы какое-то единое действие, один взаимодействует со всеми и каждый с каждым. Это было хорошо выражено в роли наблюдателей и возможно нужно что-то подобное делать не только связанное с выборами. Низовые структуры всегда более четкие, более полезные, как была ситуация с пожарами когда люди активность организовали, я вижу самоорганизацию как выход из проблемы общества. Вместо того, что бы ждать пока кто-то начнет за тебя делать, а коллективно решать эту проблему. Так же как люди в подъезде, они могут ждать пока им вкрутят лампочку, а могут вместе скинуться и купить эту лампочку и сами ее вкрутить, условно говоря.

 

Ссылки:
Интервью с Денисом Солоповым на Openscace
Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal