Эван Рот: хакинг и популярная культура

Эван Рот — исследователь, художник и хактивист. Его работы фокусируются на способах расширения возможностей на основе прав свободного использования и культуре без границ. Он использует идеи хакерства для «взлома» систем, будь то компьютерный код или город. Недавно он получил премию Национального Музея дизайна Купер-Хьюитт за проект Graffiti Research Lab, а в скором времени собирается участвовать в проекте «Взломай город» в Дублине.

При помощи небольших, быстрых «взломов» Эван превращает дизайнерскую работу и публичный опыт в альтернативные забавные культурные сообщения. Со временем он отошел от граффити к интервенциям в пространство как виртуальное, так и городское, и сейчас Эван работает на стыке технологий, образования и искусства.

Основными компонентами его проектов являются активизм, уличное искусство, технологии и креативность, стимулирующие творческое развитие, продвигая различные идеи и способы действия. Сочетая искусство и технологию с исследовательским процессом, они способствуют кооперации и участию в процессе их разработки. Это нечто, что люди используют и посредством чего оказываются вовлечены — место, где они могут работать вместе. Такая интерактивность на всех этапах, с моей точки зрения, это самое важное.

Проекты Эвана говорят о том, что он рассматривает искусство и активизм таким же образом, как хакеры воспринимают цифровое пространство. Мы поговорили с ним о том, как он интегрирует технологии и исследования в своих художественных хактивистских проектах.

 

Что является движущей силой твоих проектов, как они возникли?

Я рос на скейтбординнге и хип-хопе и закончил тем, что собрался изучать архитектуру. Закончил университет и работал в этой сфере три года, и в конце последнего года работы в архитектурном бюро я начал экспериментировать дома с программами типа Flash и более ранними веб-программами, просто дурачился и экспериментировал онлайн. А потом вернулся к учебе и поступил на магистерскую программу «Дизайн и Технологии» Школы дизайна Парсонс.

Пожалуй, всерьёз не увлекался граффити до тех пор, пока не переехал в Нью-Йорк из Лос-Анджелеса. Я пришел к этому довольно поздно и в основном именно из-за того, что жил в Нью-Йорке. Поскольку я перестал ездить на машине и стал пешеходом в городе, я сталкивался с граффити в ходе своих ежедневных перемещений. В своей диссертации я попытался соединить этот опыт с интересом к технологиям: создал программное обеспечение для граффити-райтеров. Я разработал сайт, чтобы попробовать познакомиться с райтерами, чьи работы я видел по пути в офис или на учебу, и в итоге начал работать с ними вместе. Это задало одно из направлений моей деятельности.

 

Фотография Owen Franken для The New York Times.

После окончания Школы дизайна Парсонс я в течение двух лет работал в Eyebeam, некоммерческой арт-организации в Нью-Йорке. Там я встретил Джеймса Паудерли. С ним мы организовали Graffiti Research Lab, которая в некотором роде является продолжением моей диссертации — служит тому, чтобы создавать новые инструменты для активистов и граффити-райтеров.

Я все ещё очень интересуюсь граффити-сообществом, но не как сообществом райтеров и художников, а скорее как сообществом хакеров, несмотря на то, что они не обязательно идентифицируют себя с ними. Больше, чем то, что можно сделать при помощи аэрозольных баллончиков и краски, меня интересует аспект «подрывной деятельности»: работа с системами с целью превратить их в нечто иное. Теперь это уже касается хакинга.

 

Юмор и активизм, искусство и технологии — вот темы, которые проходят сквозь мои работы.

 

Можешь рассказать подробнее о ваших проектах по созданию свободного программного обеспечения, Graffiti Research Lab и FATLab?

Мое творчество вдохновляется хакерскими принципами и применяет их к повседневным вещам. Graffiti Research Lab — ещё не законченный проект, действующий в нескольких городах, но мы с Джеймсом больше не руководим им, мы вроде как пустили это на самотёк. Этот проект касался скорее не искусства, а создания инструментов. Свободное ПО прекрасно тем, что оно даёт возможность действовать людям, не подвергающимся экономическому давлению. У нас есть инструменты, которые создали мы сами и для своего пользования, и некоторые из них весьма эффективны. Я вдохновлялся такими примерами, как разработка Линукс и Файерфокс, и пытался выяснить, как подобные вещи можно применить в других сферах.

 

По своей сути, FATLab не является открытым сообществом, это группа людей, которые вместе работают в отсутствие жёсткой структуры. В группе около 20 людей, работающих в сотрудничестве друг с другом и размещающих результаты на единой платформе. 10 из них наиболее активны. Члены группы часто пересекаются с другими сообществами, платформами свободного ПО, такими как openFrameworks и Graffiti Research Lab. Функционирование FATLab основано на старых технологиях, в основном это регулярная рассылка по электронной почте. Основного принципа работы нет, но темы, которые постоянно возникают, такие же, как и у Graffiti Research Lab, в том смысле, что есть выраженный интерес к свободному ПО и свободе слова. Отличие в том, что я кое-чему научился на опыте Graffiti Research Lab в плане организации работы в команде и распространения идей за пределами только той группы, которая хочет услышать их.

FATLab расширяет эти идеи за пределы граффити, в пространство, где как бы сливаются поп-культура и свободная культура. Добиваться, чтобы идеи, которые не пользуются успехом, были восприняты более широкой аудиторией, пытаться разместить активистские идеи и штуки, не имеющие широкой поддержки, в десятке лучших блогов или на YouTube, использовать онлайн системы, которых раньше не было — получается что-то вроде развлечения и активизма.

 

Участие и кооперация — ключевая часть вашей работы, согласно тем принципам, которые вы продвигаете посредством FATLab и технологий свободного программного обеспечения?

Открытость была огромной частью моей работы. Со временем это изменилось; даже то, как я воспринимаю кооперацию, изменилось после того, как несколько подобных проектов было запущено. Первый крупный совместный проект, во время которого я стал обращать на это внимание, был LED Throwies (светодиодные граффити) в рамках Graffiti Research Lab, открытый hardware-проект. Было потрясающе наблюдать, как он развивался в силу того, что люди начали приспосабливаться и придумывать что-то новое. Я до этого уже организовывал проекты, посвященные свободному ПО, но этот перешел от маленькой группы анонимных пользователей к большей группе людей, которые действительно использовали вещи, сделанные нами онлайн. Не просто смотрели на них — изменяли их и распространяли.

LED Throwies перешли на новый уровень, я больше не должен был координировать проект, что для меня было отлично. Не знаю, хорошо это или плохо, но довольно быстро проекты начинают казаться мне скучными. Мой интерес к искусству касается идей, а не повторения одного и того же снова и снова.

 

LED Throwies — недорогой способ добавить цвета любой ферромагнитной поверхности в городе. Throwie состоит из литиевого аккумулятора, 10-мм светодиодов и магнита, скрепленных вместе при помощи изоленты.

Проект со светодиодными граффити был создан как открытый и доступный, и вскоре он начал жить своей жизнью, а я мог просто отойти в сторону и начать работать над другими вещами, пока он продолжал существовать самостоятельно. Так происходит не всегда. Я вынес из этих открытых проектов одну идею: доступность, приглашение к участию — это очень важно, исходный код или что-то еще, и привлечение участников посредством технологий открытого доступа или свободного «железа». И я понял, каким может быть минимальный барьер для входа. L.A.S.E.R Tag, Eyewriter и Graffiti Analysis, с бесчисленными строками кода, не получили такой поддержки со стороны сообществ по разработке свободного ПО, какую получили светодиодные граффити. Еще один совместный проект, в котором я участвовал — Graffiti Markup Language (GML), довольно простая стандартизация того, как архивировать данные о граффити. Он действительно совсем простой и включает стандартизированный способ сохранения, но благодаря простоте многие людей начали использовать его и делать крутые штуки. Этого не произошло в случае Eyewriter или L.A.S.E.R Tag: там люди в основном воспроизводили то, что уже было сделано. Но в GML была базовая структура для сохранения данных и меньший барьер входа, так что люди начали разрабатывать разные вещи, которые согласовывались с данными, даже если у них не было времени на то, чтобы самим изменять программу.

Я все еще участвую во многих совместных проектах, таких как FATLab. Не то чтобы я просто был увлечен открытыми и партисипаторными проектами, меня больше интересует то, как кто-то запускает подвижные системы, в которые можно вносить изменения, чтобы получить поддержку сообщества. То, что это становится проектом сообщества — явный признак успеха открытого проекта. Когда корабль обретает собственную жизнь и идет сам, а другие делают что-то отдельное при помощи него, когда люди берут систему, которую ты запустил, и применяют ее в сферах, о которых ты не думал.

 

Ты все еще делаешь низкотехнологичные работы?

Это моё любимое занятие. Меня представляют как художника в цифровой или технологической сфере, но мне гораздо больше нравятся кабельные стяжки и изолента, чем С++ и платы Arduino. Чем проще, тем лучше. Мне не особенно нравится заниматься программированием. Я счастлив, когда можно что-то придумать, сделать и обнародовать в течение недели, и это укладывается в традиционное определение хакера. Если вы посмотрите на происхождение слова и тот смысл, в котором его употребляют в MIT, хакеров всегда ценили не за то, что они решают технические проблемы, а за то, что они могут сделать это, используя минимальное количество строк кода.

Я думаю, что идеи распространяются за предел мира кода, и все, кому интересно что-нибудь мастерить, охотно за это берутся. Светодиодные граффити были проектом по созданию конструкций, не требующих пайки. Схема создается при помощи клейкой ленты. И мы получили огромную поддержку, потому что людям это пригодилось для их проектов. Я думаю, что ваша работа может относиться к области технологий, коль скоро она происходит из технологической этики, для этого не обязательно знать, как написать код.

 

Несмотря на то, что Eyewriter возник как проект, нацеленный на решение личной проблемы, в нём содержится социальный аспект. Ты занимаешься социальными проектами в рамках «хактивизма»?

Это любопытно, потому что я не считаю Eyewriter социальным проектом. Он был запущен как проект по личному желанию, попытка решить проблему одного человека, и начался с идеи, что один и тот же инструмент можно модифицировать, чтобы помочь другим людям в том же положении заниматься чем-то отличным от граффити. Но это настолько сложная техническая проблема, что другим сложно присоединиться и помочь нам, так что в основном разработки делались посредством личных связей членов группы.

 

Мы с Джеймсом поняли, что у нас не хватает навыков для решения проблемы, поэтому обратились к 5-6 людям, составившим основу команды проекта. С тех пор проект разросся и был усовершенствован в процессе обучения. Зак Либерман (Zach Lieberman) представил проект в Школе дизайна Парсонс и выстроил курс в аспирантуре вокруг него. Я думал, что можно повысить интерес, сделав проект онлайновым, и чем шире была бы аудитория, тем больше разработчиков уделяло бы внимание проекту, но это сложная проблема: в итоге понадобилось звать на помощь друзей.

Зак сейчас возглавляет проект в рамках сообщества развития в Парсонс. GML до сих пор активно ведется, и я надеюсь сделать больше с сообществом GML. Я веду в Детройте проект, который осуществляется в рамках сотрудничества с Фондом J-Dilla, возглавляемого матерью J-Dilla. Так что у меня есть одиночные проекты, но я все ещё много с кем сотрудничаю.

 

Что ты можешь сказать об опыте ведения мастер-классов и воркшопов в России?

Больше всего времени я провел в Екатеринбурге, и там была отличная группа. Для меня это, конечно, было культурным шоком. Я много путешествую, но это интересное место. Было интересно и странно быть вовлеченным в это и руководить группой студентов.

Группа представляла собой смесь из студентов-архитекторов, не связанных с уличным искусством и граффити, несколько граффити-райтеров, хакеров — идеальный вариант. Мне нравится, когда люди не обнаруживают слишком много предвзятых суждений о том, что произойдет.

Один из студентов, Евгений Нефедов, создал низкотехнологичный объект под названием «Немой» (The Mute). Используя две ручки от мётел, скрепленные вместе изолентой, он сделал перформанс, чтобы заставить замолчать громкоговоритель с закольцованной рекламой. Это было очень простой интервенцией, но я всегда привожу её как отличный пример подрыва реальности, когда ты находишь и придумываешь простой прием, чтобы изменить систему при помощи совсем низкотехнологичных инструментов. Это действительно пример идеального проекта.

 

Как художник и в рамках своей работы ты говоришь об исследованиях, и это представляется частью твоей деятельности. Считаешь ли ты исследования важной частью своих проектов и произведений искусства?

На самом деле потребовалось время, чтобы я пришел к слову «художник». Я чувствовал более тесную связь с исследовательской работой, нежели с практикой искусства. Но теперь я вижу искусство как процесс, основанный на исследовании, это просто чуть глубже укоренено в культуре, а не в технологиях. Я определенно рассматриваю свою творческую деятельность как основанную на исследованиях, и не я единственный. Люди, из технологических областей, хакерских лабораторий или новых медиа отчасти пересекаются с искусством, но проще представлять нашу деятельность как исследовательскую.

 

Оригинал интервью:
eng.partizaning.org/?p=2321
 
Перевод:
Алиса Максимова
 
Ссылки:
evan-roth.com
graffitiresearchlab.com
fffff.at
или ищите «bad ass motherfucker»
 
Портрет взят с сайта: www.impakt.nl

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal