Конкретная правда

В конце сентября мне посчастливилось провести неделю в активистском лагере под названием Truth is Concrete в Граце (Австрия), проходившем в рамках фестиваля Steirischer Herbst. Программа марафона — политических стратегий в искусстве и художественных в политике — состояла из бесконечного количества лекций, воркшопов, дискуссий, генеральных ассамблей и разного рода неформального общения; и все это происходило нон-стоп. Некоторые события начинались и в 5 часов утра, как, например, «феминистическая» экскурсия, которая продолжилась завтраком-дискуссией в гостиничном номере группы Femen.

Большинство участников лагеря жили в специально оборудованных комнатах третьего этажа галереи. По ощущениям, все это походило на международный пионерский лагерь: кровати были сделаны из паллетов (что для меня очень привычно — в нашем контейнере тоже такая), а при въезде выдавались металлическая кружка, фонарик и маска с берушами для сна. Я жил в пятиместной палате с двумя греками, сербом, а также активистом, скульптором и куратором из Минессоты, который недавно курировал выставку моего любимого Феликса Гонзалеса-Торреса в своем родном городе.

 

Моя койка из паллетов и пивных ящиков.

Интересно, что от большинства приехавших активистов особо не требовалось ничего делать: они не должны были представлять свои работы, вести воркшопы и тому подобное. Пару дней состояли из катания на велосипеде по городу, а в самом кэмпе я только спал и ел прекрасную веганскую еду в столовой, которую, впрочем, многие мясоеды люто невзлюбили. Однако количество интересных и неожиданных людей, с которыми я там повстречался и пообщался, просто зашкаливало.

Мы тусовались с бандой Преподобного Билли, пили шнапс и сливовицу с «Что Делать?» и другими «славянскими братьями-активистами». Я сфотографировался и пообщался с моим кумиром Атаносом Мокусом, прославившимся на весь мир благодаря своему невероятному артистизму на посту мэра Боготы и честности граничащей с безумием; не так давно он баллотировался в президенты и во время кампании предложил своему оппонету поменяться предвыборными штабами. Кроме того я взял короткое интервью у Геральда Раунига, автора книги «Искусство и Революция», на основе которой мы медленно, но верно делаем серию материалов об истории художественного активизма.

 

По всему городу феминистической группой Smash Town были написаны призывы покончить с сексизмом, патриархатом и капитализмом.

Не говоря уже о сотне других молодых художниках со всех континентов: супер-прикольной корейской девушке, которая влезала в кадр телевизонщиков в смешных критических футболках и постила руководства о том, как легально воровать в Старбаксе; индусе-комиксисте, который нарисовал комикс о коррупции, был посажен в тюрьму и благодаря вписавшимся за него звездам Болливуда был выпущен за несколько дней до начала марафона; берлинцах, которые сделали гигантский надувной молоток и отправили его в Мексику на международный экономический форум; подружках из Южной Африки, одна из которых сняла занятный фильм о памяти и исчезнувших людях в Гватемале и наконец замечательном художнике Николе Ридном из Харькова, с которым я провел половину моего пребывания, общаясь, вырубая ганжу у иммигрантов и прикалываясь над Femen.

Сам формат фестиваля заставил меня задуматься о том, что на волне интереса к активизму и вообще формам искусства, предполагаемым прямое действие, активности в городской среде и т.п., мы имеем дело с новой формой международных, так скажем, выставок, где собственно выставки нет вообще, а есть общение, обмен опытом и, собственно, акции, которые сами участники (вполне возможно без санкции организаторов) осуществляют по ходу фестиваля.

 

По этому поводу я и задал несколько вопросов Геральду Раунигу:

— Что вы думаете о самом формате недельного марафона, проходящего нон-стоп, 24 часа в сутки. На ваш взгляд, можно ли назвать этот формат альтернативой биеннале для новых форм искусства (активизма, стрит-арта, искусства интервенций)?

— Нет, я так не думаю. Во-первых, идея о том, что активизм как новая форма искусства, как доказывал Brian Holmes десятилетие назад, явно не подходит для жестких социо-экономических правил сегодняшнего дня, по крайней мере в области искусства. Поэтому арт-институции не станут резко перенаправлять свое финансирование на «политическое искусство». На мой взгляд, различные машины (термин, который Рауниг использует для обозначения различных движущих сил, революционных и пр. — примечание редакции) набирают обороты, соединяя искусство и политику, взаимодействуя в различных социальных сферах. Некоторые из этих машин заинтересованы в художественности, некоторые нет — несмотря на то, что эстетические компоненты их очевидны. Это большая редкость, что все эти машины заработали синхронно в одно время и в одном месте. В чем-то, это стало возможно на Берлинской биеннале, в чем-то другом — в рамках 13-й Документы. Но особенно сильно во время этой изматывающей недели в Граце. Такая конденсация могла возникнуть благодаря кризису, а также новым геополитическим игрокам в активизме (или активистском искусстве) как, например, из арабского региона или из России. Но это точно не какая-то новая устойчивая альтернатива для политического поля, так же как и для художественных институций это лишь некий маргинальный сегмент, в то время как биеннале и подобные мероприятия останутся в центре художественного мейнстрима.

— Что вы думаете об институциализации активизма?

— Ничего не думаю. На мой взгляд, нет никакой чистой практики, которую невозможно было бы апроприировать. И в области искусства мы должны принять, что абсолютно всё (современная теория, социальные отношения или активизм) присваивается с невероятной скоростью. Мы не можем ничего поделать против этой апроприации или институциализации некоторых практик, но мы можем попытаться не быть институциализированы сами по себе. Это то, что я называю институциализирующие практики: нет ничего вне институций, но есть практики, которые заставляют процесс институциализации продолжаться.

— Что вы думаете о различных стратегиях в русском политическом искусстве, представленном на этом марафоне (акционизме Войны и Pussy Riot, более критическом подходе «Что делать?» и новых формах более локального, социального или городского активизма, вроде того, что делаем мы)?

— В рамках так называемой Russian Night, антагонизмы между различными машинами стали достаточно очевидными, также для меня стало очевидно, что именно композиция этих конфликтующих подходов является интересным вызовом. Pussy Riot — отличное дополнение квир-феминистического компонента в супер-патриархальный русский акционизм Войны и остальных; «Что делать?» — абстрактная машина, пересекающая различные области современной критической теории производства искусства и активизма; а с тех пор, как мы разбужены движением occupy и различными ассамблеями здесь также появляется место для институциализирующих машин (см. выше) — радикальных перформансах, самоорганизации и делай-сам (diy) активизме. 10 лет назад дискурс был принципиально другим, отвергающим активистское искусство как про-западное или колониальное. Я думаю, что при помощи критического анализа близкого «Что делать?» и возрастающем интересе к глобальной истории активизма мы оказываемся на пороге новых возможностей для взаимного обмена, что невозможно было себе представить несколько лет назад.

 

* * *

 

Помимо интервьюирования, катания на велике, посещения лекций и общения с новыми друзьями, я принял участие в так называемой Russian Night — дискуссии с русскими художниками, которая началась в 2 часа ночи с веселой попойки из гигантской бутылки водки прямо на сцене так называемого The Black Cube, главного дискуссионного зала. Не было только медведей, впрочем Олег Воротников, в некотором смысле, выполнил эту роль, показывая подмышки на большом экране, ругаясь и посылая аудиторию, которая под конец смеялась и просила убрать его с экрана.

За участие в дискуссии я, как видимо и остальные, получил гонорар 200 евро, что, между прочим, очень приятно, так как в России за лекции и участие в дискуссиях платить как-то не любят, а когда твоя жизнь состоит из большого количества таких мероприятий, начинаешь воспринимать это как работу, за которую неплохо было бы получать хоть какие-то деньги. На следующий день, в рамках так называемого открытого марафона, я прочитал лекцию о наших партизанских тактиках (за это гонораров не предполагалось). Большинство лекций и дискуссий из основной программы вы можете посмотреть на сайте фестиваля.

Однако самое интересное для меня событие воплотилось благодаря ежедневным генеральным ассамблеям, на которых участники кэмпа обсуждали самые различные аспекты активистской деятельности, делились на рабочие группы и в конце решили провести большую акцию, которую решено было назвать Action is Concrete.

 

В запланированный день, 26 сентября, все началось с очередной ассамблеи, модераторами которой были англичане из Critical Practice. Эта ассамблея была проведена в формате p-2-p маркета, где вместо товаров были идеи, которыми участники обменивались. Кто-то делился советами, кто-то вместе готовил транспаранты и трафареты, а кто-то проводил практические мастер-классы, например, по изготовлению дымовых шашек.

Спустя некоторое время началось непосредственное действие: результатом работы феминистической группы стал ритуал самоубийства как единственного способа преодоления патриархата и сексизма внутри самого себя. Испив эликсир, участники акции умерщвили себя и под звуки песнопений The Church of Stop Shopping воскресли для последующего шествия. В костюмах, с транспарантами, распевая гимны о том, как нефть убивает искусство, а также выкрикивая лозунги с occupywallstreet, процессия отправилась по центральным улицам в сторону местного музея современного искусства.

«Захватив» музей, Преподобный Билли прочитал проповедь про мафию из Италии и России, Райффайзен банка, финансирующий художественные институции и работающий с Газпромом — короче о бездушных корпорациях центральной и восточной Европы. После поджога дымовых шашек и еще одного небольшого перформанса на мосту перед зданием музея мы отправились на центральную площадь, где акцент был сменен с глобальных проблем на локальные.

На центральной площади я установил знак, разрешающий употребление алкоголя, а остальные участники просили подаяния у праздых бюргеров — все эти вещи с недавних пор запрещены в городе. В этой стране, с возможно самыми высокими ценами в Европе, очень не любят оборванцев, панков, сквоттеров и прочую шушару, что безусловно вызывает недовольство низших слоев населения, художников, активистов и прочих леваков.

Под конец мы добрели выкрикивая Anti-Capitalista до супермаркета Spar рядом с нашим лагерем, где обыкновенно тусуется всякая рвань. Здесь я установил второй знак, а прекрасная Лаура Ньюман, которая здесь же на марафоне показала впервые в Европе недавно снятый ей фильм, спела несколько кричалок под аккомпанемент участников акции. Все действо я заснял на видео и смонтировал по итогам 27-минутный фильм. К сожалению, у нас пока нет сил и времени снабдить фильм субтитрами, так что если среди вас есть те, кто хотел бы нам с этим помочь, мы будет супер-благодарны. Тем, кому знания английского достаточно, наслаждайтесь:

 

 

В качестве некоторого резюме, хочу сказать, что экспериментальный формат мероприятия, где акцент был смещен с работ художников на процесс общения и обмен опытом, а также сама возможность пообщаться с таким количеством прикольных персонажей — безусловно оказали на меня сильный эффект. Можно спорить о художественной и идейной сторонах акции, о которой идет речь выше, однако принципы горизонтализации и самоорганизации, на которых во многом был построен фестиваль, мне очень симпатичны. И самое интересное, что применение этих принципов может давать совершенно разные результаты, в зависимости от контекста и ситуации.

 

Фото: Партизанинг и Neil Cummings
Обложка: Seth Tobocman
Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal